Бесстрастный - Алекс Мара

Однако никто не вмешивается в происходящее. В головах собравшихся крутятся шестеренки расчета. Если Доменико и вправду породнился с одной из сильнейших семей синдиката, было бы ошибкой выступить против него.

Лицо отца застыло маской, пальцы поглаживают рукоять пистолета. Его следующие слова и действия определят все последующие события и ход наших жизней.

Доменико выглядит спокойным, на его губах полуулыбка, как будто он уверен в реакции новоиспеченного тестя.

Я должна принять решение, на чьей я стороне.

Отец или Доменико.

Иногда хорошего варианта нет, приходится выбирать между двух зол. Я выбираю Доменико. Не из-за теплых чувств, а ради самосохранения. Если выберу отца, должна буду помочь ему уничтожить Доменико. Обвинить того в похищении, жестокости и прочих грехах. Выдать его секреты, привычки, адреса и планы. Разобравшись с Доменико, отец обратит внимание на меня. Больше не позволит сбежать. Моя репутация будет разрушена, поэтому страшно подумать, как отец поступит со мной и кому отдаст. В том, что распустит кулаки, сомнений нет.

Поэтому я выбираю Доменико. С ним у меня есть шанс выжить.

А остальное… Мечты, надежды. Они так и останутся во мне, даже если не исполнятся до следующей жизни.

В прохладном зале мне жарко, кожу печет. Это внутри сгорают зародившиеся чувства к Доменико. Однако внешне я остаюсь невозмутимой.

Сверкнув улыбкой, обнимаю Доменико за пояс. Он заметно расслабляется. Не иначе как тщательно навел справки об отце и о моей жизни, раз сделал ставку, что я выберу его. Но все-таки не был полностью уверен в моей реакции.

Отец следит за мной взглядом кобры. Видит, что я на стороне Доменико, просчитывает возможные действия и их последствия. Приняв решение, медленно убирает руку с оружия. Поворачивается к сцене и дает знак директору благотворительного общества.

– Продолжайте!

Снова повернувшись к нам, небрежно бросает.

– Опаздывать на собрание такой важности – это дурной тон.

Его голос хриплый, сдавленный, прячущий в себе жажду убийства.

Это не конец конфликта, а передышка. Игра на публику. Отцу пришлось отступить, потому что я встала на сторону Доменико. Отец не захотел признавать перед собравшимися, что я его предала, ведь это стало бы позором и для него тоже. И еще большим позором стало бы признание, что Доменико украл у него дочь.

Именно на это рассчитывал Доменико. Он вложил свою судьбу в мои руки и не просчитался. Мы загнали моего отца в угол. Вместе. Тому пришлось притвориться, что он осведомлен о нашей свадьбе и поддерживает Доменико. Само собой, далеко не все собравшиеся ему поверили. Однако жизнь синдиката основана на лжи, поэтому наша ситуация прекрасно вписывается в окружающий мир.

Мы с Доменико встаем в первый ряд.

Директор благотворительного общества что-то лепечет, его лицо покрывается красными пятнами. Его почти никто не слушает, собравшиеся стараются разглядеть нас. А как же! Первая свадьба жемчужины в этом году. Большое событие и такой же большой скандал, едва ли скрытый под приторными улыбками.

Мы с Доменико не размыкаем объятия, как и положено молодоженам. И вид у меня соответствующий – помада размазана, платье помято, как будто мой новоиспеченный муж не стерпел и зацеловал меня по пути.

В какой-то момент, заигравшись, Доменико целует меня в висок. В ответ я бросаю на него ледяной взгляд.

– Лжец! – говорю одними губами.

– У тебя учился! – отвечает невозмутимо.

Мне нечем крыть.

Бледный от волнения официант приносит шампанское. Мы дружно отказываемся. Меня тошнит, кружится голова. От ужаса, разочарования, от давящей опасности вокруг.

Директор заканчивает речь и спускается со сцены с серебряным подносом в руках. Доменико кладет на него чек, остальные следуют его примеру.

С нами заговаривают. Поздравляют со свадьбой и просят адрес, чтобы прислать подарки. Однако при этом держатся напряженно и все время осматриваются.

Один из членов Совета пожимает Доменико руку. Это еще не обещание, но начало светлой полосы в его судьбе.

Собравшиеся расступаются, и к нам подходит Вилем Романи. Вернее, ко мне, на сына он даже не смотрит.

– Ада, дорогая, как же я рад тебя видеть! – заливается лживым соловьем, в то время как его взгляд обещает смертную пытку. Седая грива зачесана назад, глаза юркие, цепкие и в них ненависть.

Вилем берет меня под локоть и ведет к двери, через которую мы зашли. Доменико следует за нами.

Неловко толкаясь, выходим в коридор, и тогда Вилем отбрасывает мою руку, как змею. С его лица враз слетает улыбка. Ему около шестидесяти, однако он кидается на Доменико с прытью юноши. Трясет сына за грудки и выкрикивает цветастые ругательства.

Доменико никак не реагирует, даже когда Вилем вопит ему в лицо, брызжа слюной.

– Ты мог стать моим наследником, но оказался слабаком! Тряпкой! Пустым местом! Сбежал и пакостишь, как подвальная крыса, а теперь решил отыграться на Рени? Позавидовал, что он унаследует все, от чего ты отказался? Слишком поздно! Ты и твоя горстка мальчишек отправитесь ко всем чертям! Вы ни на что не способны! Сдохнете как крысы под моим сапогом! И не надейся, что Андреас Леоне тебе поможет! Верни мне Рени, и тогда, возможно, я оставлю тебя в живых. Сегодня же! Слышишь меня?

Высвободившись из отцовской хватки, Доменико усмехается.

– Если ты меня не боишься, то почему кричишь?

Вилем снова разражается ругательствами, и в этот момент дверь открывается.

В коридор выходит мой отец.

Я не сразу замечаю его появление, потому что слишком задумалась о том, кто такой Рени, которого Вилем требует вернуть и называет своим наследником.

Надо отдать Доменико должное: он задвигает меня за спину, готовясь защищать от моего отца. И это при том, что его собственный отец продолжает трясти его за плечи.

Воссоединение семей в полном разгаре.

– Адаис! За мной! – приказывает мой отец.

Одной рукой удерживая Вилема на расстоянии, другой Доменико останавливает моего отца. Без особых усилий.

– Если вам есть что сказать моей жене, вы скажете это при мне и только с моего позволения, – цедит сквозь зубы.

Само собой, мой отец взрывается угрозами и требованиями. Именно от таких ситуаций я и хочу сбежать: доминантные самцы бьют себя в грудь и доказывают свое превосходство, а я всего лишь ценная вещь, желанная принадлежность.

Вилем вырывается из хватки сына, поправляет смокинг.

Мой отец обрывает угрозы на середине фразы и следует его примеру.

Они переглядываются со значением. Ранее напряженные отношения внезапно обрели благодатную почву. Не иначе как два Дона