Мой сломленный феникс - Анна Сергеевна Одувалова

— Я просто был неподалеку, — добавляет парень, словно поняв, что я чувствую себя неловко. — У меня тут дела.

Мы выезжаем на ночную улицу. Город залит неоном, люди спешат по своим делам. Я смотрю в окно, ощущая полное опустошение.

— Я весь день не ел, — внезапно признается Ник. — Поужинаем? Ты не против?

В целом я не против, но есть один нюанс: у меня нет ни копейки.

Видимо, на моем лице отражаются все сомнения, потому что Ник тут же добавляет:

— Я угощаю, конечно.

Я поворачиваюсь к нему, удивленная. Он смотрит на дорогу, но в его позе читается напряжение. Я слишком устала, чтобы спорить, да и не хочу. К тому же если я откажусь, то парень так и останется голодным.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Спасибо. Но я буду только кофе, еще не проголодалась.

Он кивает, и дальше мы едем молча. Напряжение внутри меня ищет выхода. Не знаю, почему я вообще начинаю этот разговор.

— Мы с Энджелом поругались, — вырывается у меня.

Я рассказываю ему все. Про песню, про работу в студии, про этот магический контакт, а потом — про одежду, про деньги, про свою вспышку и его гнев. Говорю о своих сомнениях.

— Я не могу его разгадать. Он появился слишком неожиданно. И ведет себя так, будто у него есть какой-то тайный план, о котором я не знаю. Меня это пугает. Он меня пугает! Я хочу все бросить! Это ведь глупо?

Ник долго молчит, задумчиво сжимая руль. Потом тихо говорит:

— Но ведь именно об этом ты мечтала, Мона. О шансе. О музыке. О том, чтобы тебя услышали. Разве не так? Ты же хотела петь, причем именно с «Ангелами». В универе все знают, что ты их повернутая фанатка. Но никто не понимает — почему. Может быть, ты просто боишься исполнения мечты, а Энджел тут ни при чем?

— Так, — выдыхаю я. — Именно так. Я ждала этого шанса три года, и этот шанс Энджел мне предоставил. Но почему именно я? Что ему от меня нужно? Я не понимаю его мотивов.

— Может, не стоит искать подвох? Может, он просто увидел в тебе талант? Может быть, твой голос — это то, что он искал так долго?

Я не верю в такую простоту. Ничего в жизни не бывает просто так. Но продолжать спорить с Ником бессмысленно.

Вскоре парень сворачивает в историческую часть города и останавливается у небольшого, но уютного кафе. Оно не пафосное, но и не забегаловка — с теплым светом в окнах, с деревянными столами и уютным интерьером. Идеальное место для…

Мысли обрываются. Первого свидания? Но у нас с Ником нет отношений. Нас не связывают романтические чувства. А что именно нас связывает? Почему этот парень с его загадочным прошлым и скрытной натурой так хорошо ко мне относится? Он всегда рядом, когда нужен, но никогда не пытается перешагнуть некую невидимую грань между нами. И это одновременно и успокаивает, и сбивает с толку.

— Пошли? — Он выключает двигатель и смотрит на меня как всегда спокойно, уверенно и немного отстраненно, словно между нами находится стеклянная стена.

Мы рядом, но в то же время бесконечно далеко друг от друга. Вопрос, хочу ли я эту стену разрушить?

— Пойдем, — отвечаю я, и мы выходим на уютную, освещенную фонарями улочку. Воздух уже холодный, но свежий и плотный, как бывает только осенним вечером после дождя.

В кафе пахнет свежесваренным кофе и корицей. Ник выбирает столик у большого окна, выходящего на набережную. Я сажусь напротив парня, и впервые за сегодняшний вечер чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Если с Энджелом я постоянно в напряжении, то с Ником все иначе — он очень уютный и «свой».

— Кофе с корицей и сиропом, — заказываю я официантке.

— И паста с морепродуктами, пожалуйста, — добавляет Ник. — И два стакана воды.

Когда официантка уходит, он откидывается на спинку стула, и его взгляд становится менее напряженным. Свет мягкой лампы над столом скрадывает резкость его черт, делает его более… доступным.

— Расскажи о песне, — просит он неожиданно. — Той, что вы сегодня репетировали. Какая она?

Я начинаю рассказывать. Сначала сдержанно, потом все более увлеченно. О музыке, о тексте, о том, как наши голоса переплетались. Говорю о том, чего не сказала раньше — о том магическом ощущении полета, когда ты перестаешь контролировать музыку, а просто становишься ее частью.

Ник слушает, не перебивая. Его внимание каким-то образом одновременно и отстраненное, и абсолютное. Он не сводит с меня глаз, и под этим взглядом мне становится… тепло. И странно спокойно.

— Звучит сильно, — говорит он, когда я замолкаю. — Жаль, я не слышал.

В его голосе нет ни капли зависти или скепсиса. Только искренняя заинтересованность. И что-то еще, чего я не могу определить.

— Когда-нибудь я спою ее тебе, а пока не уверена, что можно… — отзываюсь я. — Конфиденциальность и все такое прочее, чего так много в мире больших денег и музыки.

— А что-нибудь другое споешь? — тихо спрашивает он, и я смущенно замираю, не знаю, что ответить. Я люблю петь, но когда поешь для одного человека — это так интимно, практически как секс.

К счастью, отвечать не приходится. Приносят заказ. Аромат пасты заставляет мой желудок предательски сжаться, но не от голода, а потому что пахнет божественно, и я бесцеремонно изучаю тарелку парня.

— Хочешь? — предлагает он, заметив мой взгляд. — Мона, давай я закажу еще порцию.

Я колеблюсь секунду, потом киваю. Ник передает мне свою тарелку и подзывает официанта, чтобы заказать еще одну порцию. Которую, к счастью, приносят почти сразу же.

Я жмурюсь от удовольствия, поглощая пасту, а Ник с улыбкой наблюдает за мной. Интересно, я его умиляю или выгляжу в его глазах смешной и жалкой? Не уверена, что хочу услышать ответ на этот вопрос.

Мы продолжаем разговаривать. Обо всем и ни о чем. О музыке, о факультете, о глупых историях из студенческой жизни. Я впервые вижу его таким… расслабленным. Он даже улыбается пару раз, что кажется совсем удивительным. Оказывается, Ник очень живой и непосредственный. И умный.

Я украдкой любуюсь им. Сильным профилем, упрямым подбородком, густыми ресницами, падающими на щеки, когда он отводит взгляд. Этот