Мой сломленный феникс - Анна Сергеевна Одувалова

я могла бы выбрать сама, будь у меня деньги. Энджел снова все продумал до мелочей. И снова я оказываюсь у него долгу, пойманная в паутину его щедрости и собственных амбиций.

Мне ничего не остается, кроме как выбрать несколько вещей, чувствуя странную смесь благодарности, раздражения и растущего любопытства к человеку, который так настойчиво врывается в мою жизнь, ломая все планы и предлагая взамен нечто большее, чем я могла себе позволить.

Перебрав вещи, я оставляю на стойке несколько комплектов практичных, но стильных. Энджел, наблюдающий за мной из-за стола, где он пьет кофе, кивает Милани. Та быстро упаковывает выбранное в сумки из плотной ткани, и я понимаю, что спорить о «компенсации» бессмысленно.

— Готова работать? — Его голос звучит уже по-другому — собранно, без следов недавней насмешки.

Я лишь киваю в ответ, следуя за парнем в студию.

Атмосфера меняется мгновенно. Из бесцеремонного нахала он превращается в режиссера, полностью погруженного в процесс. Я удивляюсь его настороженной сосредоточенности, которая сквозит в каждом движении.

Начинаем с разогрева. Я в наушниках, Энджел за стеклом. Его голос в моих ушах четкий, лишенный эмоций. Меня это устраивает, с ним мне важна только работа.

— Прикуси согласную на «тень», — говорит он, когда я заканчиваю первый куплет. — Слишком мягко. Должен быть щелчок.

Я послушно повторяю и чувствую, как мысленно жду его одобрения и насколько мне важно получить эту похвалу.

Следующее замечание приходит сразу:

— Дыхание бери на четыре счета, не на три. Иначе к концу фразы сдуваешься.

Работаем слепыми дублями, один за другим. Он не хвалит, не ругает. Он просто корректирует, словно настраивая сложный инструмент. Да я и чувствую сейчас себя именно инструментом в руках профессионала.

— Оставь воздух на конце фразы, — доносится его голос через наушники. — Пусть звук умрет естественно. Не обрывай.

После очередного трудного пассажа, когда у меня пересыхает горло, он что-то говорит Милани. Та входит в студию и протягивает мне небольшой термос.

— Теплая вода с медом, — тихо говорит она. — Лучшее средство, проверенное годами.

Я беру термос, делаю глоток. Смотрю через стекло на Энджела. Он уже отвернулся, изучает запись на мониторе. Я не говорю «спасибо», но чувствую благодарность. Эта микрозабота, переданная через посредника, трогает больше, чем прямая помощь.

Мы возвращаемся к работе. И в одном из дублей происходит магия. Я вхожу в его партию, и наши голоса не просто звучат вместе, они переплетаются. Я инстинктивно копирую его динамику, едва уловимые придыхания, ту самую «воздушность» в конце фраз, о которой он говорил. Я чувствую его подачу и откликаюсь ей, не думая, ориентируясь на ощупь.

Энджел это слышит. Вижу, как он замирает, его поза становится напряженной. Он не останавливает запись. Когда последняя нота затихает, Энджел поднимает голову и смотрит прямо на меня через стекло. Затем медленно, почти торжественно, поднимает большой палец.

Уголки моих губ сами собой ползут вверх в едва заметной улыбке. Я отвожу взгляд, пряча странный прилив тепла. И ловлю себя на мысли, которая кажется одновременно и неожиданной, и абсолютно верной: я чувствую себя здесь как дома. В этой стерильной, звуконепроницаемой комнате, под пристальным взглядом человека в маске. Наши голоса, наши эмоции находят друг друга в музыке с пугающей, почти мистической точностью. Это больше, чем просто музыка. Это единение, в котором я наконец-то перестаю быть одинокой.

Глава 15

Переодевшись в простое черное платье из пакета с только что привезенными вещами и накинув новую кожаную куртку, я собираю волосы в низкий хвост. Минимум косметики — только немного туши. В зеркале студийной гардеробной отражается чужая версия меня — собранная, сдержанная, готовая к вечеру, на который я не сильно жажду идти.

Пока я поправляю куртку, ловлю чей-то взгляд между лопаток. Оборачиваюсь — за спиной стоит Энджел. Он молча оценивает мой вид. Маска скрывает любые эмоции, но я чувствую его внимание, словно физическое прикосновение.

— Тебя отвезти? — спрашивает он просто.

Вопрос застает врасплох, но я киваю. Это удобнее и в разы быстрее, чем добираться на общественном транспорте.

В магмобиле царит тишина, но на этот раз она не кажется неловкой. Наблюдаю за тем, как за окном проносится новая часть Горскейра: мост, набережная и площадка «Облаков». Но мы едем дальше. Энджел отвозит меня к району бара, но, как я и просила, останавливается в двух кварталах. Сегодня парень удивительно молчалив и тактичен. Никаких вопросов, никаких комментариев.

— До завтра, — сдержанно говорит он, и я выхожу.

Поворачиваю за угол, и меня окутывает атмосфера вечеринки. Громкая музыка, смех, приглушенный свет доносятся из открытой настежь двери бара, расположенного на первом этаже кирпичного дома.

Бар битком набит студентами. Воздух густой от смеси парфюмов, пива и пота. В центре внимания, конечно же, Гелла — она в ярком платье, окруженная поклонниками. И сияет, как рождественская елка. Ее смех звенит громче всех.

Зачем я сюда вообще пришла?

Впрочем, ответ очевиден, и он тоже тут. Лиса. Осталось ее найти.

За стойкой бармен ловко жонглирует бокалами. Лайки, парень Геллы прислонился к стойке с видом опытного завсегдатая таких тусовок. Его взгляд оценивающе скользит по мне.

В глубине зала за столиком замечаю Лису. Я пробираюсь к подруге сквозь толпу.

— Наконец-то! — кричит она мне в ухо, перекрывая музыку. — Я уже думала, ты не придешь!

Мы садимся и даже не успеваем обменяться новостями: к нашему столику почти сразу же подходит Рик.

— Мона! Какая встреча! Думал, ты, как обычно, будешь отсиживаться дома.

Он уже явно пьян. Меня передергивает.

— Что будешь пить? Угощаю!

— Спасибо, но я не хочу, — вежливо отказываюсь я, надеясь, что этот придурок отстанет.

Но Рик явно настроен продолжать общение.

— Да ладно тебе! — Он настойчиво сует мне в руки бокал с чем-то ярко-розовым. — Один коктейль не повредит! Расслабься! Это же вечеринка, тут не бывает трезвых!

Я отодвигаю бокал.

— Я сказала, нет. Рик, отстань и дай мне пообщаться с подругой. Ты мне неинтересен, неужели непонятно?

Его улыбка становится натянутой. Он наклоняется ближе. От него пахнет перегаром и потом.

— Не будь занудой. Все же пьют. Ты что, лучше всех?

Лиса пытается вмешаться:

— Рик, отстань… ну правда.

Но парня уже понесло, он ее не слушает.

— Давай же, просто попробуй…

Напряжение нарастает, как тугая струна. Музыка кажется еще громче, толпа — еще теснее. Я чувствую,