Мой сломленный феникс - Анна Сергеевна Одувалова

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Ты как? — спрашивает Ник. Его голос звучит приглушенно в ночной тишине.

— Всё нормально, — отвечаю я, но непроизвольно начинаю тереть запястье, где проступают красные следы от пальцев Рика. Я до сих пор напугана, но стараюсь не подавать виду. Ведь все закончилось.

Ник замечает мое неловкое движение. Взгляд падает на мое запястье, и я вижу, как его лицо напрягается. Глаза становятся темными, почти черными, когда он бросает злой взгляд на дверь бара.

— Не надо, — тихо прошу я, касаясь его руки. — Он свое получил. Рик просто пьяный придурок, которому не досталась игрушка, которую он хотел и почему-то уже посчитал своей.

Поворачиваюсь к Нику и замечаю, что его губа разбита.

— Не знала, что ты… — начинаю я, но он качает головой.

— Ты многое обо мне не знаешь, — говорит он просто, и в его голосе нет ни вызова, ни сожаления. Только констатация факта.

Достаю из сумки антисептическую салфетку, вскрываю упаковку.

— Щипать будет, — предупреждаю, приближаясь. — Но обработать надо.

Он наклоняется ко мне, послушно замирая. Я аккуратно промакиваю рассеченную губу. Мышцы его лица напрягаются, но он не отстраняется. Мы стоим так близко, что я чувствую тепло его тела, смешанное с прохладой ночного воздуха.

И в этот момент что-то переворачивается внутри. Запах его кожи — смесь чего-то свежего, почти металлического, с легким древесным оттенком — пьянит сильнее любого алкоголя. Напряженный взгляд, прикованный к моему лицу, кажется таким близким и таким бездонным одновременно.

Он выдыхает: «Спасибо».

Я киваю, не в силах отвести взгляд.

Пауза затягивается, наполняясь чем-то новым, хрупким и пугающим. Я осторожно касаюсь его подбородка. Ник наклоняет голову, и мои пальцы скользят по его губам.

Я ощущаю едва заметное легкое касание и испуганно отдергиваю руку, словно обожглась. Но сама не отстраняюсь. Глаза в глаза, когда расстояние между губами такое маленькое, что чувствуется тепло его дыхания.

Остальное — такое же естественное, как и стоять здесь друг напротив друга. Короткий, очень бережный поцелуй со вкусом соли, металла и аптечной мяты. Момент такой нежности, что у меня перехватывает дыхание.

Ник почти сразу чуть отстраняется, будто спрашивая согласия.

А я плыву. От поцелуя кружится голова и подгибаются колени. Но Ник, кажется, совершенно спокоен, и я на миг теряюсь. Испытывает ли он то же самое?

— Поехали, — тихо говорит он. — Я отвезу тебя к себе. Ты точно в порядке?

— Да, — выдыхаю я, все еще чувствуя вкус его губ на своих. — С тобой — да.

И в этих словах больше правды, чем я готова признать даже себе.

Мы едем в тишине, но на этот раз она наполнена тысячей невысказанных слов. Я смотрю на профиль Ника, освещенный огнями города, и все еще чувствую на своих губах призрачное тепло его поцелуя. Но он ведет себя так, словно ничего не произошло. Руки уверенно лежат на кристалле управления, взгляд прикован к дороге.

И я решаю последовать его примеру. Проще сделать вид, что это был просто всплеск эмоций после стресса. Так безопаснее. Так меньше вопросов, на которые у меня нет ответов.

— Спасибо, что забрал меня и спас, — говорю я, когда он останавливается у своего дома.

— Ты же знаешь, Мона, я не могу иначе, — отвечает он.

В этой фразе я слышу что-то большее, но не решаюсь спросить.

Поднимаемся в квартиру и снова становимся просто соседями по несчастью. Он предлагает чай, я отказываюсь под предлогом усталости. Падаю навзничь на кровать и отрешаюсь от внешнего мира.

Корю себя за слабость. За то, что поддалась моменту. Что почувствовала что-то к человеку, о котором почти ничего не знаю. Но закрывая глаза, снова ощущаю его бережное прикосновение и вижу его взгляд, полный чего-то невысказанного.

Утром просыпаюсь с тяжелой головой и чувством легкого смущения. Выхожу на кухню. Ник уже там, готовит кофе. Он кивает мне, как обычно, но наши взгляды встречаются на секунду дольше.

— Если тебе нужно в студию, я могу отвезти, — говорит Ник. — Мне нужно по делам, и нам в одну сторону.

Предложение застает врасплох. После вчерашнего я ожидала неловкости, дистанции. Но он говорит это так же просто, как и всегда. Словно вчерашний поцелуй мне привиделся.

— Я точно тебя не напрягаю? — осторожно спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Я же уже говорил: если бы меня напрягало, я бы не предлагал.

Ник спокоен и равнодушен, и, пожалуй, это немного обижает. Он словно стер из своих воспоминаний вчерашний вечер и сейчас пытается стереть из моих. Но я не могу и не хочу забывать. Легкая припухлость на губе Ника тоже служит напоминанием.

— Да, конечно. Тогда буду благодарна, если ты сможешь меня подбросить.

— Значит, поехали через час?

Я киваю, допиваю кофе и иду в душ.

Пока собираюсь, ловлю себя на том, что снова ищу в памяти ощущение его губ на своих. И понимаю, что кажусь себе смешной — взрослая девушка, мечтающая о случайном поцелуе, как подросток.

Когда мы выходим из дома и садимся в магмобиль, я снова чувствую ту же напряженную тишину, что и вчера. Но на этот раз она наполнена невысказанными вопросами. И я не знаю, хватит ли у меня смелости когда-нибудь их задать.

Глава 16

Дорога до студии проходит в том же напряженном молчании. Когда мы подъезжаем, Ник просто кивает на прощание, и я выхожу, чувствуя странную смесь облегчения и разочарования.

На улице сегодня дождь и так же пасмурно, как и у меня на душе. Несколько минут стою и позволяю холодным каплям падать на мое лицо и закрытые веки. Дышу, настраиваюсь на творчество, и только после этого захожу в высокое здание из стекла и бетона.

В студии меня встречает Милани с чашкой дымящегося кофе. Она, как всегда, мила и улыбчива. И, кажется, вообще никогда не спит. Приходит первая, уходит последняя.

— Энджел задерживается, — сообщает она. — Принесла тебе кофе, как ты любишь.

Я благодарю и устраиваюсь в гостиной, попивая кофе и постепенно закипая от раздражения. Время идет, а нашей главной звезды все нет. Непунктуальность — одно из немногих качеств, что выводят меня из себя. Сорок минут! Кто