Пленная принцесса Братвы - Коул Джаггер

слабой. Жалкой. "Еще одна безмозглая дурочка, прикованная к могущественному мужчине". В статье, написанной известной феминисткой в New York Times, говорилось, что я отбросила права женщин на десять лет назад, оставшись с Дэниелом.

Ну, черт возьми.

Зачем мне делать и говорить такие вещи? С какой стати я должна быть в этом доме, где-то рядом с Дэниелом и сниматься в его ужасных фильмах?

Потому что у меня нет права голоса. Не с его пальцем на кнопке отключения моей карьеры и моего достоинства.

Две девушки направляются наверх. Дэниел поворачивается ко мне и смотрит: — Ты выглядишь уставшей.

Я закатываю глаза. — Отвали, Дэниел.

Он тонко улыбается. — Будь вежлива, — ворчит он предупреждающим тоном.

Я показываю ему средний палец. Он смеется.

— Я просто говорю. Мы снимаем сегодня вечером, и я не могу позволить, чтобы моя главная героиня выглядела уставшей.

— Ну, может быть, у главного героя не должно быть кокаина в ноздрях и запаха влагалища в дыхании, — огрызаюсь я.

Он усмехается. — Эй, это шоу-бизнес, детка.

Я отвожу взгляд.

— Не забывай, теперь ты работаешь на меня, сучка.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на океан.

На секунду у меня была свобода. И счастье. У меня был Николай. Теперь у меня ничего нет. Даже нет того воспоминания, за которое можно было бы зацепиться, теперь, когда я знаю, что это тоже была ложь. Теперь, когда я знаю, кто он на самом деле, и как мало я для него значу.

— Слушай, — я сердито смотрю на Дэниела. — Я снимаюсь в твоих трех тупых гребаных фильмах, ладно? Но если ты сделаешь их ужасными, они не будут...

— Три? — Он улыбается. — О, черт, похоже, Джиму еще не удалось с тобой поговорить.

— Прошу прощения?

Дэниел ухмыляется. — Уже не три, Белль.

Мое лицо бледнеет. — У нас был договор! Три фильма, а потом ты даешь мне эти чертовы фотографии...

— Да, нет, это не сработает для меня и других инвесторов. Пока три, но... — он пожимает плечами. — Я бы привык к тому, чтобы быть перед камерами.

Мои зубы оскалились. — Иди на хуй!

Но он только ухмыляется. — Эй, скажи только слово, и ты тоже сможешь пообщаться с Большим Дэном, детка.

Я закатываю глаза. — Я бы лучше трахнула...

— Осторожно, — рычит он. Он идет ко мне. Я напрягаюсь, когда он останавливается прямо передо мной и смотрит мне в лицо. — Я имею в виду, если эти фильмы провалятся, всегда есть план Б. А план Б заключается в том, чтобы ты трахалась с тем, с кем я скажу, пока работают камеры.

Я поджимаю губы.

— Какова мать, такова и дочь.

Моя рука бьет его по лицу. Дэниел рычит и поднимает кулак, как будто хочет меня ударить. Но затем он останавливается, когда я вздрагиваю. Он хихикает.

— Просто чтобы прояснить ситуацию, единственная причина, по которой я остановился, это то, что мне нужно снять это красивое личико сегодня вечером, чтобы не выбиться из графика.

Я смотрю на него.

— А теперь, если ты меня извинишь... — ухмыляется он. — У меня наверху гости, которые меня ждут. — Он поворачивается и шаркает к лестнице. Но затем он поворачивается и сердито смотрит на меня. — Я знаю, что Вадик показал тебе дерьмо того психа, которого ты трахнула, гребаная шлюха. — Он ухмыляется. — Подумай об этом. И подумай о том, как мало значит для маньяка девушка, которую он трахнул в дешевом мотеле.

Он поднимается по лестнице. Я держусь, пока он не скроется из виду, прежде чем упасть на пол и зарыть слезы в ладони.

Глава 12

Чикаго

Три месяца спустя:

Человек на земле тянется к своему пистолету. Но это безнадежный, последний отчаянный шаг. Я качаю головой, когда подхожу и наступаю ему на запястье, разбивая его последние надежды выбраться отсюда живым.

Но у меня нет никакого сочувствия. Никто не должен испытывать никакого сочувствия к этому куску дерьма. Я имею в виду, что этот человек и его команда — все они мертвы на протяжении последних четырех минут — пытались тайно продавать наркотики на территории Кашенко. И они специально выбирали детей. Они все могут гнить в аду, мне все равно.

Мужчина поворачивается, булькая кровью во рту. Он с ужасом смотрит на тела своих приятелей, разбросанные по складскому офису. Затем он смотрит на меня.

— Ебать...

Мой палец нажимает на курок, и он обмякает.

Я вздыхаю и ставлю пистолет на предохранитель, прежде чем убрать его обратно в кобуру внутри куртки. Я поворачиваюсь и осматриваю место происшествия. Их было пятнадцать. Раньше — до всего дерьма, что случилось полгода назад с Белль — я бы был самодовольным. Я бы похлопал себя по спине, может быть, даже бросил бы фразу, когда застрелил того последнего парня.

Но теперь это просто работа. Теперь я просто иду по накатанной.

Даже когда Лев прижал меня к стене номера в мотеле, ревя мне в лицо, я знал, что все равно пойду за ней. Но потом я узнал суровую правду обо всем этом. Я узнал о силах, которые играли и дергали за ниточки за кулисами. Я узнал правду о Белль. После этого я понял, что за ней не стоит идти. Невозможно спасти девушку, которая не хотела или не нуждалась в спасении.

Она в постели с братвой Волкова. Теперь я слышал все подробности. Она снимается в трех фильмах сразу, два из которых с этим долбоебом Дэниелом Крю. И за всеми ними стоят деньги Волкова.

Вот почему они за ней гонялись. Вот почему, взяв ее, вышвырнули из осиного гнезда. Она их золотая курица. Они финансируют ее фильмы. И бесконечная голливудская машина дерьма заводится.

Она лгала мне. И за последние полгода у меня было достаточно времени, чтобы задуматься, о чем еще она лгала. О "фальшивом и только для камер" парне, например. Или, может быть, он на самом деле не такой уж и фальшивый парень. Может быть, ей просто было скучно, и она хотела выйти. О том, что ее нужно спасти? Теперь я думаю, не искала ли она просто приключений.

Даже спать с ней... эта абсурдная идея, что такая знаменитая, богатая и красивая девушка, как она, была чертовой девственницей? Не то чтобы мне было насрать, была она или нет. Но именно та часть, где лгут, сжигает.

Я был с этим гребаным синдромом спасателя, и меня просто разыгрывали все это время. И делал это тот,