Мой бывший. Mi Ex - Яна Ланская

— Я ещё не знаю, что делать с Родриго. Меня шарашит из стороны в сторону, мам. Вчера готова была его бросить, потом девчонкам рассказала и отстаивала. Плюс сравнила его с остальными и поняла, что он вообще космос.

— Тонь, — мама улыбается, — и что в итоге-то?

— Проснулась и опять не знаю, что делать. С одной стороны, тошно, а с другой, как представлю, что его больше не увижу, и хочется завыть в голос. Сложно, — кручу задумчиво его кольцо и играюсь бликами на солнышке.

— А что тебя беспокоит? Что тошно-то?

— Ну… Мам, ты же слышала вчера папу. Он, кстати, что-то сказал? Как он вообще к Родриго относится?

— Уважает его как специалиста. Как избранник дочери он ему не знаком. Нечего сказать.

Для меня это важно. Хотя бы так.

— А ты что думаешь? — с опаской спрашиваю.

— Честно?

— Да, давай, — с выжиданием смотрю на маму, ожидая вердикта.

— Тонь, ты же знаешь, как я люблю фильмы и сериалы про аферистов! Да я в восторге! Наверняка он неотразим, харизматичный, остроумный, так что я тебя прекрасно понимаю. Если тебя это не смущает, то и ладно.

— Мам, — смеюсь, не ожидая такого ответа, — он не аферист!

— Авантюрист-то точно! Тоня, это ещё талант надо иметь так жить.

— Я вчера девочкам сказала, что он как Потёмкин.

— Да полно примеров. Знаешь, как по мне, лучше яркий год с таким мужчиной, чем всю жизнь с серым и непримечательным.

— Мам, ну есть же и золотая середина.

— Есть. Но моей дочке середина не нужна. Середина — это на три с плюсом. Тебе нужна пятёрка. Ты же тоже та ещё авантюристка. Вот и горите вместе.

— Ты правда так думаешь? — кидаюсь к маме на шею и обнимаю крепко.

— Да, Тошик, — обнимает меня мама в ответ и хохочет. — А представляешь, в каком восторге бы от него бабушка была?

— Представляю. Но упоминания слова «бабушка» рядом с Родриго меня триггерит. — Мам, но я постоянно думаю, что я тогда и сама буду жить на деньги этой итальянки.

— С чего это?

— Ну с того. Когда он на Маргарите просил прощения и шанс, он говорил, что откажется от всего. Что выбирает меня, а в итоге я уехала, а он остался с ней. И теперь я выясняю, что, видимо, львиная доля его состояния — это наследство.

— А ты-то какое к этому отношение имеешь?

— Но я же буду пользоваться этими благами. Жить в этом шато и всё такое. Он же меня замуж берёт, а не потусить в Сен-Тропе пятьдесят на пятьдесят.

— Ну и возьми всё самое лучшее от этой бабки, Тонь. Ты думаешь, твой Ковалёв каким-то честнейшим трудом заводы и пароходы заработал? Везде, где большие деньги, есть что-то неприятное. Возможно, это просто сделка с совестью или вынужденное общение с неприятными людьми, но чаще намного больше. Да возьми прадедушку, дедушку. У папы спроси. Вы с Бусей своим просто два любимых ребёнка, которых ничего не касается. А Родриго приходилось самому, — мама замолкает и вздыхает, — думай.

Мамины слова помогли мне взглянуть на Родриго совсем с другого ракурса, я каждый раз улыбаюсь, вспоминая о своём «аферисте», но однозначного решения так и нет.

Хочется сбросить напряжение, разгрузить голову и понять наконец себя. Что меня так беспокоит, почему.

Я же со всем этим примирилась и довольно давно, но почему так старые обиды всколыхнулись и я не могу их игнорировать?

Заглядываю в наш гараж и нахожу мой надутый сап. Подхожу, трогаю. Он надут и готов к использованию, даже пыли нет. Видимо, папа или брат для меня накачали и сполоснули.

Вытаскиваю на газон и убегаю переодеваться.

— Мам, я на сапе чиллить. Телефон взяла.

— Тонь, мы в ресторан обедать в четыре поедем, не теряйся!

— Мам, да я тут недалеко. Увижу папу с Сашей, сразу вернусь.

— Всё равно будь осторожнее. Сердце не на месте, когда вы все на воде!

— Мам! Не душни!

Мама вечно изображает из себя тревожную, коей совершенно не является. Будто она станет хуже, если честно скажет, что не беспокоится.

С веслом плавать мне дико скучно, я использую сап исключительно как плот, на котором можно просто отдохнуть от всех на воде. И покачаться на волнах.

Залезаю на сап, ставлю осторожно бокс с телефоном и водой и отплываю подальше от берега, чтобы течение подхватило. Осторожно откладываю весло и ложусь.

Закрываю глаза и пытаюсь разгрузить себя от нескончаемого потока мыслей. Как же их много, какие они разные. Это так сильно выматывает. Хочется спокойствия и умиротворения, как в Сансере.

Я часто слышала, что женщин мужчины любят за то состояние, которое они получают в отношениях с нами, и понимаю, что и я именно за своё состояние люблю Родриго.

Те три недели и эти три дня рядом с ним были невероятно счастливыми, спокойными и живыми. Наполненными эмоциями, событиями и разговорами, откладывающимися в памяти навсегда, оставляя свой след.

Но всегда ли так будет? Возможно, это так хорошо лишь потому, что кратковременно? Как я вообще буду жить там? Чем заниматься? Будто я была опьянённая им и на всё согласилась, сейчас же вопросов больше, чем ответов.

Слышу уведомление на телефоне и осторожно переворачиваюсь на живот, чтобы не слететь с доски и не столкнуть в воду вещи.

Открываю сообщение от Родриго и не сразу понимаю, что за документ он прикрепил.

Загружаю и вижу билеты в Венесуэлу. Сначала на нашу с ним Маргариту, а потом на райский архипелаг Лос-Рокес, который считается карибскими Мальдивами.

Дата вылета за пару дней до моего дня рождения.

Следом приходит ещё одно сообщение:

«Cariño, я купил нам билеты. Мне больно думать, что ты сейчас переживаешь и грустишь из-за меня. Вспоминаешь те дни. Больше всего в жизни я хотел бы стереть твои горькие воспоминания с этого острова и оживить наши незабываемые. И я обещал тебе Лос-Рокес, детка».

Красиво, конечно. Стереть воспоминания. Если бы всё было так просто. Как он это сделает?

«Родриго, я пока не знаю. Мне нужно подумать».

На ночные и утренние сообщения я ему не отвечала, но здесь промолчать будет равноценно точке.

Вижу, как Родриго печатает и останавливается, снова и снова. Что за эссе он там пишет?

«Babylove, у тебя есть шестнадцать дней, чтобы подумать и решить до нашего отлёта. Жду тебя».

Почему это звучит так, будто у меня всего шестнадцать дней? А если я не полечу, то всё?

С другой стороны, он прав. Если сама не