Мой бывший. Mi Ex - Яна Ланская

на твоей стороне, пожалуйста. Я понимаю, как тебе тяжело, и ты не обязана и не должна переживать это в одиночестве. Я решу свои дела, найду на кого всё оставить и приеду к тебе в течение нескольких дней.

И теперь я понимаю самое главное отличие между Родриго и Глебом.

Он разделяет со мной даже чёртову боль от разрыва с бывшим. Он готов меня поддерживать во всём. Одна фраза, вроде банальная, но сколько в ней смысла.

Глебу же было индифферентно даже на мой траур. Как вспомню, что он родителям своим не сказал…

— Querido, я помню. Я знаю. Мне очень дорога твоя поддержка. Но не приезжай, пожалуйста, сейчас. Не нужно. Дай мне две недели, как и договаривались. Мне просто надо со всем разобраться.

Не знаю как, но ради него обязательно узнаю.

— Ты уверена? — Настороженно спрашивает.

— Абсолютно! Не нужно.

— Бьен. Не пропадай больше, детка.

— Не пропаду, querido!

— Te quiero, cariño! Te beso!*

— Te beso!

Чмокаю экран, отключаюсь и направляюсь в сторону дома.

*Люблю тебя, дорогая! Целую (исп.)*

Закрываю калитку и застываю на месте, не могу налюбоваться обожаемым видом. Как я могла сюда не приезжать?

Сердце щемит от тоски по всему, что здесь есть. Я даже на валун, обдаваемый маленькими волнами, смотрю с любовью. Хочется обнять каждое дерево, послушать аромат каждого цветка и вдоволь наслушаться птичьим концертом. Благодать.

Представляю, как я сейчас пойду к девочкам, перенесусь будто на десять-пятнадцать лет назад и бегу скорее в дом переодеться.

— Ты так пойдёшь? — окидывает меня мама удивлённым взглядом.

Все мои вещи уже лежат собранные в чемоданах, последний был с не совсем подходящей для дачи одеждой, но что делать.

Одеваться в свои подростковые джинсы-трубы и парашюты мне совсем не хочется. А то я чего доброго такую ностальгию словлю, что побегу тусить в бору с малолетками.

Пришлось надеть молочные элегантные брюки клёш, полупрозрачный молочный лонгслив и сверху накинуть мамино пончо в цвет.

Да и вообще, кто сказал, что на даче надо ходить, как замухрышка? Бабушка всегда была в твидовых костюмах, и я ей под стать.

— Другого ничего нет. Когда ужин?

— Сейчас. Возьми тарелки и приборы. В патио накроем или на террасе?

— Давай в патио, чтобы не бегать постоянно.

Выходим с мамой на улицу и накрываем стол.

Папа с братом колдуют над мясом, соблазняя ароматом все близлежащие дома.

Смотрю на мангал, и сразу хочется сбежать на костёр в лес и чтобы все вещи пропахли этим неповторимым запахом, который на следующий день будет неимоверно бесить.

Брат окидывает меня взглядом, корчит гримасу и закатывает глаза.

— Это ты с нами на зорьку так поедешь? — Шутит папа.

— Да чем вам всем мой наряд не нравится?

— Да очень нравится, Тошик! — Примирительно говорит папа.

— Арина Сергевна вторая растёт, шляпу только забыла, — подкалывает меня брат.

— Так всё, дочь у меня принцесса. Раз она у нас получилась в замке, значит, принцесса! Пусть ходит, как хочет. А мы будем любоваться.

— Выкуси! — Показываю язык брату.

— Дитя, ну куда тебя замуж, Тотусик? — Вздыхает папа.

— Да, — вздыхает мама, — Тонь, не хочешь с братом новостями поделиться?

— Только не говорите, что вы не посплетничали и Саша не в курсе.

— Мне Элен рассказала, — смеётся брат, — папа молчал.

— Ну вот! Что рассказывать? Я не выхожу замуж за Глеба. Уезжаю во Францию. Как-то так.

— А за коллекционера уже не собираешься замуж?

— За какого коллекционера?

Нет, я, конечно, понимаю, что папа подразумевает Родриго. Но то, что он его так обзывает, мне не нравится. А я думала, что контакт налажен.

— Пардон, винодела. Я-то его изначально знаю по его коллекции вина.

— Ты его изначально знаешь? Ты хочешь сказать, что знаком был с Родриго? — Не понимаю, о чём папа говорит вообще.

— Да, уже лет так… пять, наверное. Помнишь аукцион Сотбис в Нью-Йорке, когда ты со мной не полетела?

Я так мечтала побывать в Нью-Йорке и заболела за два дня до вылета, а потом начались локдауны, проблемы с визами и всё стало намного сложнее.

Прекрасно помню то время.

— Да, у меня ангина была. И что?

— Тогда я познакомился с Родриго. Он продавал просто потрясающую коллекцию из Пьемонта. Ошеломительную, я бы сказал. Вот и деньги на все его Де Гранжи и Ля Порты.

— То есть настолько серьёзная коллекция? — Удивляюсь. Нет, он показывал мне свой грот, но я была немного другим озабочена, а теперь удивлена. — Когда же он её собрал?

— Так не он. Жена умерла. Но он хорошую пиар-кампанию провёл. Там одно «Бороло» после него так взлетело, что полрегиона озолотилось с цепной реакцией.

— Жена умерла?

Я сажусь и уже ничего не соображаю. Когда мы были в Венесуэле, он был разведён. Собирался жениться, встретил меня. И вроде всё…

А теперь получается, что не всё?

— Я пойду к девочкам, — встаю и выхожу из-за стола.

— Тонь, так всё готово уже, — причитает мама.

— Оставьте мне. Вернусь, поем.

Папа сник, видимо, понял, что сболтнул лишнего.

Захожу в баню, беру алкоголь для девочек и набираю Родриго, но сеть плохо ловит. Бегу к реке. Сердце стучит, как бешеное.

Какого чёрта вообще? Какая ещё мёртвая жена с коллекцией ошеломительной?

— Соскучилась, cariño?

Я так люблю его голос и манеру говорить, что на долю секунды даже хочу забить на это всё, но возмущение перевешивает.

— Родриго… Ты был опять женат за эти годы?

— Si. Она умерла.

— Только не говори, что это та женщина, Родриго.

Слёзы подступают сразу же. Кто угодно, только не та, с которой он разбил мне сердце. Только не та…

— Cariño…

Я начинаю материть его на испанском. Всё, чему учил. Хочется снять чёртово кольцо и вышвырнуть в реку. Но оно не поддаётся.

Перед глазами проносятся картинки нашей красивой истории и ужасного конца, как всё вскрылось, как я страдала. И, пожалуйста, переживи опять. Чёртова итальянская бабка.

— То есть она умерла, и ты решил, что всё-таки любишь меня? Бред!

— Baby love, я и с тобой уже знал, что её время скоро придёт. Это был наш с ней договор. Ты ушла. И я его исполнил.

— Мне опять тошно от тебя!

— Ничего не было, — говорит спокойно и серьёзно. Не реагирует на мои выпады, — То, что ты думаешь… Нет. Я просто был с ней последние годы. Даже не рядом. Я уже учился в Париже. Она была в Турине. Детка, мы были партнёрами.

Меня просто разрывает от противоречий. Верю ли я ему? Возможно. Хочется. Но так противно…

Но я же