Мой бывший. Mi Ex - Яна Ланская

Я часто слышала, что когда бывшие возлюбленные падают на колени, умоляют не бросать и якобы унижаются, вызывают у бросающих чувство брезгливости и жалости к ним.

Я не знаю, какое они чувство брезгливости испытывают к любящему или пусть зависимому человеку, я брезгаю сейчас лишь собой.

Я прекрасно осознаю, что Глеб меня любит. Да, из-за каких-то своих тараканов он забил на физиологию. Комплексы это или что, мне неведомо, но любит же.

И если у меня близкие отношения с семьёй, с друзьями, то у Глеба близкие отношения только со мной.

Я его единственный близкий. Единственный человек, которого он подпустил к себе по-настоящему, а теперь он остаётся один.

Но что я могу поделать…

Я только могу заставить себя ненавидеть. Так будет легче…

— Глеб, ничего как раньше не будет. Ты мне уже как брат, а я всю эту неделю трахалась с другим.

Глеб отрывает от меня голову и смотрит так, что я умереть готова. Сколько боли в его небесно-голубых глазах.

Я себя сейчас ненавижу. Самая мерзкая тварь на земле просто. Уродина, скрывающаяся за ангельским лицом.

— Да, Глеб. Я не слезала с его члена, — говорю наверное самую обидную для любого мужчины вещь, — с чёрного огромного члена. Восполнила весь свой недотрах. И первым же рейсом полечу трахаться дальше.

Всё. Пути назад нет...

— Нет! Нет! Тоня, — Глеб упирает голову мне снова в живот, обдаёт горячим дыханием и содрогается. Инстинктивно обнимаю его голову и чувствую, как моя рубашка становится мокрой от его слёз. С каждой секундой всё мокрее и мокрее. — Мне плевать! Я сам виноват! Я тебя прощаю! Это ерунда! Все ошибаются. Мы это переживём. Я люблю тебя, а ты любишь меня.

— Нет, Глеб! — Уже вою от боли.

— Да, Тонюш, да. У всех бывают трудности. Я тебя люблю. Люблю. Люблю. Обещаю, всё будет хорошо.

Мой живот уже насквозь мокрый. Осознаю, что я уже и сама задыхаюсь и захлёбываюсь от слёз.

Голова раскалывается, и я съезжаю на пол.

Глеб кладёт голову мне на ноги и рыдает. А я рыдаю вместе с ним.

Я не знаю, сколько проходит времени. Уже светло. Наступило утро.

— Бусь, прости меня, я не изменяла тебе. Я наврала, чтобы ты меня возненавидел. Прости, пожалуйста. Ты не заслужил. Прости, — шепчу, содрогаясь от рыданий.

Тело Глеба начинает содрогаться больше.

— Я знаю, любимая, знаю, — произносит отрывисто. С надрывом.

— Глеб, отпусти меня, пожалуйста! Я тебя очень люблю, ты меня сейчас на куски рвёшь, но это не любовь к мужчине. Я так не могу. Бусь, пожалуйста, — умоляю его сквозь свои и его рыдания.

— Нет! Нет! Тоня! Ты смысл моей жизни! Если ты уйдёшь, я покончу с собой. Мне без тебя ничего не надо! Я без тебя жить не буду! Ты меня убьёшь!

Перед глазами стоят его родители, которых я так беззмерно люблю и уважаю. Разве я могу причинить им боль...

Проносится вся наша жизнь. Глеб такой талантливый и трогательный. И застывает перед глазами образ неживого Глеба. Стеклянных голубых глаз.

А он всё твердит, не прекращая, что без меня он жить не будет.

Жалость, страх и раскаяние сменяются гневом. — Глеб! Блядь! Замолчи!

Я вхожу в ярость. Самая низкая манипуляция!

Ненавижу! Но как же страшно проверить…

Я беспорядочно колочу его, кричу, ору, задыхаюсь.

Выдыхаюсь и от судорог лишь постанываю, как раненый зверь, и жадно хватаю воздух.

— Тонюш, — Глеб перехватывает мои запястья и вжимает в себя, — у тебя истерика. Подожди, подожди. Дыши. Дыши. Тоня, любимая, успокойся. Сейчас я дам тебе воды, успокойся. Всё хорошо. Слышишь? Хорошо!

Я сижу на полу и методично стукаюсь затылком о стену. Я всё осознаю.

Возможно, моё тело и в истерике. А разум нет.

Разум холодно работает и уничижительно себя оценивает. Слабая. Сдалась. Не смогла. Предала себя. Предала Родриго. Не хватило духу…

Я никогда себя не прощу, если с Глебом что-то случится…

Он отпаивает меня водой, а потом наливает какую-то настойку.

На часах уже восемь утра. Всю ночь это длится…

Мама звонит. Они на дачу уезжают, и я должна была поехать с ними.

Пишу сообщение, что раскалывается голова и поеду сама позже.

Я сдалась. Истерики нет. Чувств нет. Эмоций нет.

И я понимаю, что никуда уже не уйду.

Встаю, достаю пачку крепких французских сигарет и иду на балкон.

— Ты что, куришь опять?

— Как видишь…

Протягиваю сигарету Глебу. Смотрю на него и понять не могу свои чувства к нему.

Как же сложно…

Как люди уходят? Для меня это миссия оказалась невозможной.

Голова квадратная. От никотина становится ещё хуже.

Казалось бы, открой дверь и выйди. Не могу. Как будто я уйду и убью нас двумя выстрелами.

Я настолько обессилена, что чувствую, как начинаю проваливаться в сон, прямо на козетке, стоящей на лоджии.

Слышу, как Глеб опускает жалюзи на панорамных окнах, погружая помещение в темноту.

Чувствую, как под голову ложится подушка, а меня укрывает одеяло. Ненавижу его за эту заботу. Ненавижу себя за слабость и трусость.

23-Раз два три

Раз два три Лена Август

Нахожусь на грани сна и пробуждения.

Голова раскалывается так, что просыпаться не хочется, но и провалиться обратно в сон не даёт.

От мучений мозг всё-таки пробуждается и начинает подгружать данные.

Ужасные кадры встают перед глазами. А озвучка вообще кошмар.

Мне это не приснилось?

Голову даже с подушки оторвать не могу. Вытягиваю левую руку, нащупываю Глеба и понимаю, что точно не приснилось.

И как мы до этого докатились?

В ушах звенят мои истеричные выкрики и его угрозы.

Или это его отчаяние? Не знаю…

Знаю только, что это сущий кошмар.

Горло неприятно саднит, лишний раз напоминая об уродстве момента.

Нет, мы вчера всё разрушили…

Он смирится, привыкнет. Должен.

У нас был уговор в самом начале не переходить грань, вчера мы её перешли, разве это не ясный сигнал для него, что это всё?

Превозмогая силы, встаю с кровати и иду умываться.

Из отражения на меня смотрит другой человек. Отёкшее, заплывшее лицо. Глаз не видно. Пчеловод какой-то…

Долго умываюсь ледяной водой, делаю охлаждающую маску, под глаза наношу сыворотку с никотиновой кислотой и выхожу.

Букет так и валяется на консоли. Беру в руки, не умер. В этом преимущество гортензий. Плетусь на кухню, обрезаю цветы, подбираю подходящую вазу.

Такие бытовые дела помогают мне как-то справляться со своими мыслями.

Проверяю телефон, Родриго писал и звонил всю ночь и утро.