Мой бывший. Mi Ex - Яна Ланская

Когда я спускаюсь, Родриго уже внизу.

— Какая ты красивая, я любуюсь, — говорит Родриго и смеряет меня восхищённым взглядом.

— Спасибо!

Я смущаюсь. Глеб не делает мне комплименты.

Я и без него знаю, когда я хорошо выгляжу, а когда нет, но всё-таки видеть, как мужчина восторгается, очень важно для женщины.

Сажусь за остров, который в утреннем свете восхищает меня ещё больше, и с ожиданием смотрю на Родриго.

— Маркиз, гостья ждёт завтрак!

— У меня ничего нет. Я дома не ем, мы пойдём в город, cariño.

Я бегу наверх за обувью и сумкой, и мы выходим в люди.

Родриго рассказывает, что так как здесь очень маленькая коммуна, все стараются поддерживать бизнес друг друга.

И он каждый день ходит в разные буланжери, бистро и рестораны. Дома здесь есть не особо принято.

Только устраивать ужины по особым случаям.

Городок настолько крошечный, что сегодня он мне кажется уже абсолютно знакомым.

Мы спускаемся с его холма в центр, он заводит меня в переулок, где над головой висит много разноцветных зонтиков.

— Здорово, да? — Искренне спрашивает Родриго.

Я улыбаюсь и осознаю, что это такая глухая провинция…

Всё красиво, мило, каждое заведение и дом пытаются навести у себя красоту, но здесь будто совсем нет молодой энергии, драйва.

Когда мы спускаемся к ярмарке, я в этом убеждаюсь окончательно.

Я совсем не вижу молодых людей, и здесь на меня, новую молодую девушку, слетаются, как мухи на мёд.

Эффект не заставляет себя долго ждать, и на завтрак я иду уже с плетёной сумкой Chanel, которую мне любезно продал импозантный старикашка.

Подозреваю, что она принадлежала его покойной жене, но цены здесь в три раза ниже, чем на барахолках Лазурки, куда мы любим выбираться с Савушкой, поэтому меня это совсем не смущает.

Другой подарил мне антикварную вазу Villeroy за рецепт борща, а третий подключился к нашей светской гастрономической беседе и настоял записать меня его фирменный рецепт крепов.

Стыдно признаться Родриго, но для меня здесь невкусный кофе и круассаны посредственные.

И вообще я ем булки только в исключительных случаях, и они должны стоить этого.

А здешний pain au chocolate явно не дотягивает.

— Querido, можно вопрос нескромный?

Родриго взглядом даёт понять, что можно, я отрываю булочку и открыто спрашиваю:

— Тут одни старики, я вообще не вижу молодых, с кем ты тут спишь?

Родриго прыскает и изучает меня взглядом.

— Очередная «Провокасьон»?

Его «Провокасьон» официально моё любимое слово, как это звучит…

— Праздный интерес. Ты же тут как-то прожил пять лет.

— Молодые сейчас работают. На моих винодельнях в том числе, пока я с тобой отдыхаю. Есть тиндер. Деловые встречи, и я большую часть был в Париже же.

— То есть у тебя были интрижки?

Родриго явно веселит мой допрос с пристрастием.

— Были. И отношения были. И с молодыми русскими девушками даже.

— И почему они закончились?

Его откровение про русских девушек тешат моё эго и активизируют у меня режим спортивной конкуренции.

— Они не ты. Всё просто, — отвечает так прямо и безапелляционно, что меня полностью это устраивает и интерес к соперничеству утихает.

После завтрака мы обходим всю историческую часть города меньше чем за два часа.

Заглядываем к его знакомым в лавки. Поднимаемся на смотровую площадку, посещаем старинный собор и винные бутики.

В Москве бы уже был вечер, здесь же только полдень. Вот что значит компактность.

Когда мы возвращаемся в шато, Родриго ведёт меня на виноградник.

Первый раз в жизни я вижу такой молодой виноград, ещё похожий на смородину.

Родриго рассказывает мне про свою учёбу в Париже, он магистр энологии.

Погружает меня в нюансы виноделия, дегустации. Снова приводит меня в свой погреб и из огромных пипеток даёт попробовать разные урожаи.

Я умоляю устроить для меня слепую дегустацию, как на его занятиях.

Он мне завязывает глаза и даёт пробовать и распознавать продукты, которые звучат в винах.

К своему счастью я подтверждаю свою убеждённость в том, что у меня чувствительные рецепторы, и для первого раза много угадываю.

Вроде в этом действии нет никакого подтекста, это вполне профессиональные занятия, но меня этот погреб, повязка, его голос волнуют невозможно.

В самое жаркое время я снова иду к бассейну.

Снова наслаждаюсь этим воздухом, теперь понимаю, что эта особенная свежая нота, витающая на его склоне, — мергелевая известь.

Оттого его вино такое минеральное, насыщенное и с правильной кислотностью.

Родриго работает за ноутбуком — красивый и сосредоточенный.

Кажется, что я никогда не устану им любоваться.

Его спокойствие, вальяжность, врождённая элегантность. Он как будто создан для меня. Разве может в человеке нравиться всё?

Лежу на надувном матрасе, смотрю в чистое голубое небо и не верю в своё счастье.

Все работают, заняты рутиной, а у меня тут свой уголок абсолютного счастья и спокойствия.

Кажется, что последний раз я себя так чувствовала в детстве.

Родриго в итоге сбрасывает с себя рубашку и присоединяется ко мне. Мы снова ходим по краю, но соблюдаем свои договорённости.

Постоянно шутим, болтаем и смеёмся. Я искренне кайфую от общения с ним и от его нахождения. И вижу, что это взаимно.

Так было всегда, мы могли часами болтать, молчать и наслаждаться компанией друг друга.

Вечером оживает мой телефон. Папа.

— Да, папуль, привет!

— Тотусик, куда ты пропала? Выносишь галерею Лафайет?

— Почти…

— Мои счета нетронуты. Не похоже. Где ты? Мы завтра улетаем.

— В Сансере, жду вас, — включаю деловой тон, чтобы себя не выдать.

— А. Отлично. Мы приезжаем в десять. Встреч много, в семь выезжаем в Париж. В одиннадцать у нас встреча с Lestang, найдёшь? Или тебя из отеля забрать?

— Пап, да тут до всего десять минут. Я буду. До завтра! Я на ужин собираюсь, — хочется поскорее закруглиться, чтобы не нарваться на лишние вопросы.

— Ой. Беги. Не проспи!

Из ресторана мы возвращаемся в десять вечера, и мне совсем не хочется заканчивать вечер так рано. Тем более уже завтра я улечу.

— Cariño, давай потанцуем. Что ты сейчас слушаешь? Я жажду ознакомиться с новинками.

— Я совсем не слушаю музыку, Родриго.

— Почему?

— Из-за Глеба. Он же композитор. Он либо пишет музыку, либо её слушает. Это невозможно. Я люблю тишину и жадно ей наслаждаюсь.

— Ты всё-таки выросла, cariño, — нежно проводит по волосам, — сегодня в булочной мне казалось, что ты вообще не изменилась. Такая маленькая была, совсем как на Маргарите.

— Я скучаю по той себе, Родриго, — поднимаю на него взгляд, опять затянутый пеленой слёз.

— Cariño, —