Мой бывший. Mi Ex - Яна Ланская

Так мы и танцуем в тишине под естественную музыку Сансера. Цокот цикад, пение птиц и лёгкий ветерок.

Кладу голову ему на грудь и пытаюсь запомнить каждое мгновение, каждую деталь в нашей новой истории.

— Cariño, — окликает меня Родриго, когда мы расходимся спать, — поспи сегодня со мной, прошу! Завтра ты уедешь…

Застываю на мгновение. Кажется, что это ещё более интимно, чем секс, но отказаться не могу.

Переодеваюсь у себя в комнате, собираю сразу чемодан на завтра, чтобы не терять время, и возвращаюсь в мастер-спальню шато де Гранж.

Улыбаюсь, когда вижу Родриго в шёлковой пижаме. Даже она у него невероятно элегантная.

Родриго притягивает меня к себе, как будто боится, что я испарюсь, и обнимает.

— Завтра я встречаюсь с твоим папой, я нервничаю, честно говоря, — шепчет мне.

— Ты согласился продать урожай де Гранж?

— Нет. У меня есть другие винодельни. Там производственные мощности намного серьёзнее. А де Гранж на фьючерсах продан на десять лет вперёд.

— Я так тобой горжусь, querido! Вообще не нервничай. Ты невероятно крутой!

— Cariño, пообещай, что вернёшься, — Родриго как будто пропускает мимо ушей мою реплику, приподнимается на локтях и нависает сверху.

— Обещаю. Как иначе?

— Ощущение, что ты завтра испаришься, как… Как мимолётное виденье, — говорит на русском с сильным акцентом.

Прижимаю его крепче к себе, пытаясь через объятия передать всю свою серьёзность. Всю свою любовь.

Да он ради меня язык выучил и Пушкина цитирует. Насколько же он мой, он и не представляет…

Боюсь, что без него я уже и не задышу.

21-Secret

Secret (Pretty Little liars: The perfectionists theme)

— Тонь, — обращается ко мне папа непривычно озадаченным тоном спустя полчаса дороги, — Гонзалес и есть тот венесуэлец? — Кивает на мои часы.

Я теряюсь. Папа в нашей семье отвечает исключительно за мужскую функцию — защиту и обеспечение.

Никогда я с ним не обсуждала дела амурные, он в эти женские вещи не лез. Он давал мне чувство уверенности и защиты, для остального у меня есть мама.

Сейчас же я вижу его озабоченным и нервным. Дышит слишком глубоко, потирает подбородок.

— Да. Это он.

— И что между вами? Я не мог не заметить. Это заметили все. Все знают, что ты выходишь замуж. За кого и чей он сын, Тоня, тоже все знают. Доброжелатели найдутся, — говорит строго. — Ты же к Гонзалесу и уехала?

— Да, папа. Я уехала к нему, — мой голос звучит так жалко, что я сразу же осознаю, что надо всё выложить и не юлить, — между нами любовь. Я сейчас лечу в Москву, ухожу от Глеба и возвращаюсь к Родриго. И да, я увольняюсь. В понедельник напишу заявление, прости.

— Тоня, да ёб твою мать!

Я никогда не слышала от папы мата, да и вообще грубого слова, и растерянно на него смотрю. Он очень сдержанный. Значит, сейчас он сильно переживает.

— Прости, Тотусь, не сдержался. Что же вы все в этих венесуэльцах нашли… Я уж думал, хотя бы ты будешь счастлива без всех этих драм, которые так любят женщины в нашей семье.

— Папа, — тон уверенный и жёсткий, — я счастлива. У нас нет детей. Мы даже заявление ещё не подали. Никакой драмы. Ковалёвы не обеднеют от сгоревшего задатка. Папа вздыхает, а я отворачиваюсь к окну.

Тяжёлый день. Весь день работать рядом с Родриго, соблюдать субординацию и думать о скорой разлуке.

Я даже попрощаться не смогла. Просто пообещала скоро приехать. А когда села в машину, ощутила невыносимую тяжесть, будто на меня тонну груза навесили.

Теперь ещё и папа…

Всю дорогу я молчу и не смыкаю глаз. Думаю, думаю, бесконечно думаю.

Ни с кем не разговариваю, даже не притрагиваюсь к еде. На пересадке сразу перехожу в зал ожидания и снова думаю.

Наверное, первый раз в жизни Duty Free остался без моих покупок.

— Пап, я с тобой домой, хочу с мамой поговорить.

— Конечно, детка.

Папа не показывает, но я вижу, что он загружен не меньше моего. Всю дорогу наш водитель что-то рассказывает папе и пытается втянуть меня в разговор, а я не могу вообще уловить сути. Слушаю, но не слышу.

— Что у вас случилось? — Ахает мама, как только открывает нам дверь.

— Ну что? Что? Латиноамериканское проклятие. Не могут наши женщины, Седа, без этих мучачос, — вздыхает папа, наскоро чмокает маму и проходит сразу в свой кабинет. Я третья в нашей семье…

Бабушка, опозорившая дедушку романом с Фиделем Кастро. Может, романа и не было на самом деле, но как они открыто флиртовали, видели все.

А потом она гордо вернулась с редким попугаем, вывоз которых запрещен. А ей был разрешён. Личным постановлением…

Затем моя сестра, разрушившая семью ради венесуэльца, который младше её на десять лет.

Она потрясла тогда всех. Если бы он был как Родриго, я бы, может, и поняла её, но нет. Её Серхио не обладал ни красотой, ни умом, ни богатством. Никакой.

Бабушка назвала его «серым мужиком и примаком», и так оно и было.

Я тогда приняла сторону её мужа, за что сестра на эмоциях макнула меня в грязь и рассказала родителям об истинной причине расставания с Родриго.

Благо, мозги у неё встали на место через пару лет, но было поздно.

— Мамуль, пойдём кофе пить, и я бы перекусила.

Мама обнимает, целует меня и начинает кружить вокруг меня с заботой.

— Ну, рассказывай.

— На балу я встретила Родриго и поняла, что до сих пор его люблю. А он всё это время любил и ждал меня, — показываю маме руку с другим кольцом.

Мама истинная женщина и сначала с интересом рассматривает изделие, и вижу, что одобряет.

— И что ты будешь делать?

— Ну как что? Поговорю с Глебом и всё отменю.

— И что, ты бросишь своего Глебусю из-за этого чико?

— Нет, мам, не из-за Родриго. В первую очередь я ухожу от Глеба. Я в любом случае бы я от него ушла. Родриго просто подсветил мне наши проблемы.

— Он тебя не отпустит…

— Отпустит, мам. У нас давно не те отношения, что были раньше. Живём, как родственники.

— В плане?

— В прямом, мамуль, — мне жутко неловко обсуждать с мамой такой деликатный вопрос, но понимаю, что это необходимо, — мы не спим с его операции. А до неё… всё было тоже весьма печально.

— Он тебе изменяет? — мама в шоке.

— Нет, он импотент. Полагаю, стероиды имеют такой эффект. А