Вкус серебра - Хелен Скотт

— По крови и праву рождения, — прошептала я. Слова поднялись сами, из глубины наследственной памяти. — Я требую прохода.

Дверь растворилась. Не открылась — растворилась, став светом, который перетёк в арку, ведущую в —

Я шагнула через неё, и дыхание сбилось.

Земля выглядела твёрдой, но, когда я сделала шаг, она пошла рябью под сапогом, как отражение в тёмной воде. Это было невозможно. И это было здесь.

Серебряные деревья скручивались в спирали, от которых болела голова. Их кора была отполирована, как зеркало. Между ними цвели цветы в узорах, похожих на математику, которую я почти понимала — язык, написанный светом. Каждый бутон пульсировал внутренним сиянием; серебряные лепестки тихо звенели при движении, хотя ветра не было.

Лунные цветы.

Но не те увядшие образцы, что я собирала в холодной земле Вирелды. Эти были настоящими — каждый заключал в себе кристаллизованное воспоминание, идеальное и ужасающее в своей сохранности.

Ближайшая группа притянула меня. По мере приближения цветы откликались — их свет усиливался. Я почти слышала их: шёпот утраченных мгновений, забытых переживаний, истин, слишком тяжёлых, чтобы их нести.

Движение на краю зрения. Чёрный мех на фоне серебряной травы.

Лис сидел на задних лапах и смотрел на меня глазами, в которых было слишком много разума для животного. Один глаз серебряный, другой фиолетовый. Кончик хвоста, словно окунутый в лунный свет, дрогнул.

— Здравствуй, — сказала я, потому что что ещё можно сказать существу, которое явно не вполне реально? — Ты здесь, чтобы помочь?

Лис — зеркальная сущность, подсказал разум, хотя я не знала, откуда это знание — склонил голову. Затем поднялся и пошёл глубже в сад, остановившись и оглянувшись с ясным ожиданием.

Я пошла за ним.

Тропа, выбранная лисом, петляла между скоплениями воспоминаний — каждая группа отличалась своим рисунком. Здесь — спираль цветов, пахнущих сожалением. Там — идеальный круг сияющих бутонов, оставляющих следы в глазах. Лис двигался целенаправленно, ведя меня мимо искушений и опасностей, которые я не могла до конца распознать.

Мы остановились в роще, где деревья образовывали естественный амфитеатр. В центре росла группа, не похожая на другие: цветы пульсировали в ритме моего сердца, их серебро отливало фиолетовым по краям.

Мои воспоминания. Мои утраченные части.

Лис сел, его поза одновременно выражала терпение и предупреждение.

Первый цветок позвал меня — меньше остальных, лепестки едва сформированы. Я опустилась на колени рядом, рука дрожала, когда я потянулась.

Я коснулась лепестка.

Серебряный огонь вспыхнул между моими маленькими пальцами — живой, но не горячий. Мне снова три года, и руки матери направляют мои.

— Осторожно, маленькая звезда, — голос матери, такой же реальный, как вчера. — Сила без контроля — лишь разрушение.

Бабочка из пламени опустилась мне на нос. Я засмеялась.

Воспоминание встало на место почти слышимым щелчком, заполняя пустоту, о которой я не знала. Серебряные метки на руке вспыхнули ярче, продвинувшись ещё на дюйм к локтю.

Второй цветок распустился шире, его свет стал ровнее.

Четыре года. Стекло в зеркале моей спальни разошлось, как вода. Я шагнула сквозь него — в коридор бесконечных отражений. Каждое показывало иную версию меня: старше, младше, ту, какой я могла бы стать. Я шла между ними без страха. Голос матери направлял меня назад.

— Помни, милая, каждое зеркало — это дверь. Но не каждую дверь следует открывать.

Воспоминание встроилось, принеся с собой понимание, как я так легко ориентировалась в скрытых проходах дворца. Моё тело помнило то, что разум забыл.

Третий цветок пульсировал присутствием матери.

Шесть лет. Я сижу в Камере Привязки. Мама рисует в воздухе сложные схемы серебряным светом.

— Сила — не дар, Ауреа. Это ответственность. Мы охраняем границы не потому, что обязаны, а потому, что можем. Потому что если не мы — то, кто?

В её глазах — печаль. Она видит будущее, которое я ещё не способна представить.

Слёзы текли по моим щекам. Мама пыталась подготовить меня уже тогда. Знала, что грядёт.

В самом центре группы рос цветок, отличающийся от остальных. Его лепестки были совершенны — почти слишком прекрасны, чтобы быть настоящими. Память внутри него ощущалась тяжелее, плотнее, насыщенной смыслом.

Я потянулась к нему.

Сад — этот сад — но более плотный, более реальный. Мне шесть, я бреду по тропам. Цветы поют мне, делясь тайнами.

У пруда, отражающего звёзды из неведомого мне неба, сидит мальчик. Его волосы ловят несуществующий свет, серебряные пряди движутся, как живые. Он поднимает взгляд. Его глаза — тёмные, как зимние ночи, но по краю светятся звёздным сиянием — расширяются.

— Ты меня видишь, — говорит он, и в голосе — изумление.

— Конечно, вижу. — Я плюхаюсь рядом. — Ты же прямо здесь.

— Но я… не совсем здесь, — отвечает он, и его контуры расплываются, если смотреть слишком пристально. — Проклятие. Люди из твоего мира не должны меня видеть.

— Глупости. — Я опускаю пальцы в пруд. Рябь расходится словами, которые я каким-то образом понимаю. — Теперь ты мой друг. А друзья видят друг друга.

Мальчик смотрел на меня с выражением, которое я была слишком мала, чтобы распознать как отчаянную надежду.

— Друзья? — переспросил он.

— Лучшие друзья, — объявила я. — Я Ауреа. А тебя как зовут?

— Сильвир.

Он произнёс его осторожно, словно редко говорил его вслух.

— Почему ты проклят?

Его плечи поникли.

— Я попытался пересечь границу между мирами без разрешения. Наказание — существовать ни в одном полностью. Я могу принимать форму здесь, в Саду, но больше нигде. В зеркалах я просто…

Он содрогнулся.

— Я становлюсь чем-то иным.

Я задумалась с серьёзностью ребёнка, столкнувшегося с несправедливостью.

— Это нечестно.

— Зеркальный мир не заботится о честности.

— Тогда я это исправлю.

Я встала, стряхнув воображаемую пыль с платья.

— Когда вырасту, разобью каждое зеркало в мире, если понадобится, чтобы освободить тебя.

Глаза Сильвира расширились.

— Нельзя говорить такие вещи здесь. В Саду слова имеют силу. Особенно обещания —

— Тем лучше.

Я наклонилась и взяла его за руку. Его пальцы были холодными, но плотными. Настоящими.

— Тогда это настоящее обещание. Я спасу тебя, Сильвир. Лучшие друзья не бросают друг друга в ловушке.

Сам Сад словно вдохнул. Цветы засияли ярче, деревья наклонились ближе. Что-то изменилось в самой ткани пространства. Тонкая серебряная нить света протянулась между нашими сцепленными руками.

— Ауреа… — прошептал Сильвир, глядя на нить с благоговением и страхом. — Что ты сделала?

— Дала обещание.

Я сжала его руку.

— Хочешь увидеть что-то удивительное? Я умею заставлять огонь танцевать.

Память отпускала меня медленно, как сон, который не хочет исчезать. Я сидела на пятках, тяжело дыша, ощущая,