Вкус серебра - Хелен Скотт

Мы были так молоды. Так уверены, что любовь и решимость способны преодолеть всё. Невинность этого щемила грудь.

Лис поднялся и направился к другой части Сада. Его движения стали тревожными — хвост опущен, уши прижаты. Эта область ощущалась иначе. Холоднее. Темнее, несмотря на всё окружающее серебряное сияние.

Я прошла за ним через арку из искривлённых деревьев, кора которых ничего не отражала.

За ней лежала поляна, где рос всего один цветок.

Чёрный.

Лепестки, будто поглощающие свет, а не излучающие его. Другие цветы склонялись прочь, словно отталкиваемые самим его существованием.

Каждый инстинкт кричал: не трогай.

Это не моё воспоминание. Я каким-то образом знала — оно принадлежит кому-то другому, тому, кто отчаянно пытался его похоронить.

Но лис сидел рядом, глядя на меня слишком разумными глазами. Ждал.

Моя рука двинулась сама.

Чёрные лепестки оказались мягкими, как сожаление, холодными, как оставленная надежда.

Комната, которую я не узнавала — и всё же она казалась знакомой. Каменные стены покрыты схемами: человеческая фигура, окружённая кругами привязки, магическая энергия, систематически разделяемая на части.

— Она слишком сильна.

Голос Ваэна — но старше. Он стоял спиной ко мне, к тому, чьё это воспоминание, его серебряные волосы длинные, свободно спадающие на плечи.

— Если она завершит привязку с зеркальной сущностью, она либо уничтожит себя, либо разорвёт реальность. А может, и то и другое.

— Тогда мы её сдержим.

Другой голос — старше, женский.

— Разделим её силу на управляемые фрагменты. Запечатаем их, пока она не станет достаточно взрослой, чтобы справиться.

— То есть пока она не станет достаточно сломленной, чтобы не пытаться.

Ваэн повернулся. Его глаза были зеркалами — буквально отражали комнату.

— Вы хотите искалечить мою сестру.

— Я хочу её спасти.

Женщина шагнула вперёд — придворная чародейка. На её мантии знаки, которые позже появятся в трудах магистра Дрелла.

— Пророчества ясны. Зеркалоходец, связавшийся с проклятой сущностью, станет либо богом, либо чудовищем. Среднего пути нет.

— Она ребёнок.

— Именно поэтому мы должны действовать сейчас. До того, как её сила полностью проявится. До того, как она и мальчик попробуют нечто необратимое.

Руки Ваэна сжались в кулаки.

— А если я откажусь?

— Забрать её воспоминания — грязная работа. Нам нужна кровь семьи, чтобы направить ритуал. Иначе мы можем сломать ей разум.

Долгая тишина. Голос Ваэна стал пустым.

— Что вам нужно от меня?

— Твоя кровь для привязки. Твоё присутствие во время извлечения. И твоё молчание после.

— Она возненавидит меня, если когда-нибудь вспомнит.

— Зато будет жива, чтобы ненавидеть. Это главное.

Ваэн подошёл к столу. С абсолютным отвращением к себе он поднял ритуальный нож.

— Она никогда не должна узнать, что мы сделали. Пообещайте хотя бы это. Пусть думает, что всё было естественно, что она просто забыла.

— Согласна.

Воспоминание перескочило вперёд — к самому ритуалу. Ваэн держал меня — спящую, маленькую. Чародейка работала.

Серебряный свет вытягивали из моего крошечного тела, разделяли на глифы, запечатывали. Я тихо всхлипнула во сне. Слёзы Ваэна падали на моё лицо. Он шептал:

— Прости, маленькая звезда. Прости меня.

Затем он уходил, и его тело уже становилось менее плотным.

— Сделка заключена, — сказал он кому-то за пределами памяти. — Моя смертность в обмен на её воспоминания. Я буду хранить границы между мирами. Только… сохраните её. Сохраните её человеческой.

Чёрный цветок рассыпался пеплом у меня в ладони.

Сдавленный крик вырвался из моего горла. Земля качнулась. Вокруг меня цветы увядали до пепла и взрывались новым цветением, беззвучный отчаянный крик серебряного света. Зеркальная кора деревьев трескалась со звуком ломаемых костей.

Ваэн.

Мой брат обменял свою человечность, чтобы спасти меня от собственной силы. Сделал себя тем, кем должна была стать я — стражем между мирами — чтобы избавить меня от этой судьбы. Он вовсе не погиб, когда я пыталась провести Сильвира через границу. Всё было ложью. Как всё могло оказаться настолько искажённым?

Мысль крутилась снова и снова.

Он лишил меня выбора. Разбил на управляемые части. Оставил бродить по жизни наполовину слепой и беспомощной, зависимой от милости тех, кто боялся того, чем я могла стать.

Предательство отдавалось во рту медью и пеплом. Любовь, стоявшая за ним, делала это ещё хуже.

Лис прижался к моей ноге — тёплый вес в метафизическом холоде Сада. Его присутствие заземляло, не давало мне окончательно распасться.

Вокруг Сад постепенно успокаивался, хотя ближайшие цветы всё ещё тревожно мерцали, их свет переливался от серебра к глубокому фиолету. Я чувствовала их — все воспоминания здесь, не только мои, но тысячи чужих, каждая — осколок чьей-то заброшенной истины.

Пепел чёрного цветка закружился над моей ладонью, складываясь в слова и тут же рассеиваясь:

Она никогда не должна узнать, что мы сделали.

Но теперь я знала.

Вопрос был в том, что делать с этим знанием.

Глава 18. Ауреа

Серебряная роза на моей подушке пульсировала, как оторванная звезда.

Мои глаза распахнулись в темноте гостевых покоев; боль от предательства Ваэна лежала в груди физической тяжестью. Цветка здесь не было. Я рухнула в постель, позволив истинам Сада преследовать меня в беспокойном сне, и подушка была пустой.

Я села, движение отозвалось скованностью. Свет розы был мягким, тёплым — не тем жёстким жжением серебряного огня. Её лепестки были безупречным кристаллом, но стебель под моими пальцами гнулся, а шипы были достаточно остры, чтобы уколоть большой палец. Капля крови выступила, засияв серебром в странном свете.

Невозможно. Розы не растут зимой в Вирелде. Серебряные розы не растут нигде.

— Ты проснулась.

Голос Сильвира донёсся из зеркала через комнату. Я повернулась и увидела его там — более осязаемого, чем когда-либо прежде в стекле. Обычная размытость по краям исчезла. Я могла сосчитать отдельные пряди его серебряных волос, видеть, как поднимается и опускается его грудь, словно он дышал. Он был не просто невероятно красив — он был прекрасен, как резьба, созданная рукой одного из великих мастеров.

— Роза. — Мой голос сорвался от сна и чувств. — Как…

— Посмотри на неё. По-настоящему посмотри.

Я подняла цветок к бледному свету, просачивающемуся через окно. Лепестки странно ловили сияние, словно существовали одновременно в двух глубинах. Стоило мне чуть изменить угол, и я увидела сквозь них другое место — сад, где та же самая роза росла из серебряной почвы.

— Она в обоих мирах. — Восторг и страх переплелись у меня в груди. — Одновременно.

— Барьеры слабеют. — Голос Сильвира стал ближе, реальнее. Он больше не был отражением; он стал присутствием, заполняющим стекло. — То обещание,