Хозяйка уездного города - Дия Семина

— Итак, господа, подводим итоги. Мы сейчас с Александрой Андреевной едем в губернский банк, к вечеру вернёмся. И только тогда вернём карету Гончаровым.

— Я с вами, на моей бричке и поедем, не доверяю я вам, — внезапно вызвался Сомов, и нам пришлось согласиться, его бричка самая быстрая, а трястись в казённой карете нет ни желания, ни лишнего времени.

— С нами, так с нами, — огорчённо вздохнул Макаров.

— Подождите, то есть вы меня избрали? — я ещё не до конца осознала суть происходящего.

— Так точно, вы с этого момента Глава городского самоуправления! — подтвердил Демид Ефимович и эта правда пронеслась по мне неприятной, тревожной волной холода.

Сознание вопит, что я вляпалась по самые булки, и теперь вся эта гора проблем легла на мои хрупкие плечи. И чтобы раньше было не подумать? Зачем я в это всё ввязалась?

Но пока мои избиратели не разбрелись, и не забыли, что мне без них предвыборных обещаний не выполнить, решилась проявить свои властные полномочия прямо сейчас.

— Дорогие мои горожане, раз вы так постановили, то напомню, в эту субботу нам с вами нужно выйти на работы по реставрации моста, да, я смогу нанять бригаду, но это будет гораздо дольше, чем если мы сами начнём работы. Всем, кто явится с помощью в восемь утра, проезд через мост будет бесплатный, для всех остальных плата от пятидесяти копеек до рубля в месяц, в зависимости от того, сколько на подворье карет, телег и какое хозяйство. Богатым согражданам можно участвовать деньгами, чтобы мы смогли купить достаточное количество гвоздей. По материалам я переговорю с хозяином лесопилки завтра. У меня пока всё, про секрет нашей лужи, расскажу на строительстве моста. Всего хорошего, нам пора в банк.

Вот так я сразу попыталась закрутить гайки, и никто даже не возмутился. Алёшу поручила Савелию Дубову, нашему хозяину, на мужа даже не смотрю, чтобы не стошнило, а он чуть было не поймал меня за руку и что-то провопил из серии: «Наш брак навсегда, ты не посмеешь меня бросить!».

Пришлось ему парировать на ходу, собирая свои личные документы в дорогу:

— Вы заявили, что я пыталась вас убить. Не страшно будет со мной в одном доме ночевать? Нет уж! Всё кончено, прощайте и молитесь, чтобы ваш счёт был достаточным. Я вас спасаю от ревизора только потому, что сама по вашей же вине могу пострадать, но это единственное и последнее моё одолжение. На развод я всё равно подаю! Потому что опасаюсь за свою жизнь рядом с вами!

Отчитала, как отрезала и пошла следом за Сомовым и Макаровым в бричку, не представляю, как переживу эту поездку, Сомов такой вредный, что того и гляди вынудит нас с городничим возвращаться пешком. Но об этом основательно подумать я тоже не успела, к сожалению. А зря.

Глава 28

Жених

Терпеть не могу ездить задом наперёд, особенно в гужевом транспорте, тряска, шум, пыль — сами по себе избыточное испытание для нервной системы, если не сказать больше — пытка.

Потому я уселась так, как мне удобнее, и Сомов на правах хозяина уселся рядом, а Макарову пришлось устроиться спиной к кучеру. Экипаж, надо отметить не бричка, а настоящее ландо, удлинённое, просторное, дорогое, хотя и видавшее виды, если присмотреться, то есть на лакированном дереве множественные потёртости, да и грубый ремонт заметен. Но прежний шик не утрачен, реставрировать бы, и хоть в столицу.

Мелькнула мысль, что Гордей Матвеевич где-то в городе купил недорого подержанный экипаж, и теперь рассекает на нём среди полей, лесов нашего уезда, пуская пыль в глаза в прямом и переносном смысле.

— Красивый у вас экипаж, — делаю первую попытку дипломатического контакта с непримиримым соперником. Вообще не понимаю, с чего это он вызвался нас отвезти? На что-то надеется?

— Да, удобный, я взял его за комфорт и практичность, в холодное время года кабину можно переделать в зарытый вариант и поставить на санный ход, — с гордостью в голосе похвалил свой выбор Сомов и вдруг довольно дружески улыбнулся, чуть дольше, чем принято рассмотрел меня.

— Очень эффективно и функционально, — констатирую факт и отворачиваюсь, делая вид, что интересуюсь просторами.

— Карета вашего мужа во сто крат богаче, в таких только по самой столице разъезжать, да красавицу жену катать по салонам и ресторациям, — в интонациях Сомова прозвучала ядовитость. Прям как тётка из бухгалтерии, какую все ненавидят за медлительность и вредность, а она всем мелко мстит, выдавая зарплату либо слишком крупными, либо слишком мелкими купюрами.

— Вы это ему и высказывайте. Я решила, что подаю на развод. Во-первых, он жадный, во-вторых, не задумываясь, подставил меня под статью, точнее сказать, он очень продуманно воровал, а отвечать придётся мне. В-третьих, у него с генетикой не всё в порядке, таким мужчинам вообще противопоказано жениться. В-четвёртых, он стал причиной скитаний и неприятностей, случившихся с моим братом, мальчик чуть не погиб, а теперь у меня проблемы с лицеем. И в завершении всего, меня за этого человека выдали замуж против воли, фактически продали в рабство. Так что на вопрос, желала ли я ему смерти, каждый факт из моей биографии кричит, что да, я была бы рада от него избавиться, как от раковой опухоли, — сама не поняла, зачем я это всё высказала, глядя на Демида Ефимовича.

Сомов, услышав слишком откровенную отповедь, поёрзав на своём мягком сиденье, тоже пристально посмотрел на меня, но как-то иначе, чем обычно.

— То есть, вы не его сейчас спасаете, от карающей проверки ревизора? — очень странный вопрос Гордея заставил нас с Демидом иначе взглянуть и на моё откровение.

Уф, кажется, мои женские стенания, каждый мужчина понял по-своему, и каждый верно.

— Конечно, нет, я спасаю себя ради брата, которому без меня не выжить. Если бы я померла в реке, то Гончаров даже гроба мне не заказал, приказал бы как нищенку завернуть в простыни и закопать без креста в общей могиле. У меня к нему такое же отношение, и я даже сожалею, что мои действия как-то его спасают. Но иначе у меня не получится выправить дела не только свои, но и города. Я сейчас сама по себе, и никаких интересов бывшего мужа не намерена поддерживать, защищать или покрывать тем более. Об этом надо было бы сказать ещё на общем собрании, но язык не повернулся.

И снова я говорю, глядя на Демида,