Хозяйка уездного города - Дия Семина

— Жена не имеет права подать на развод! Увы, это жестокий закон, но обойти его невозможно. Вам придётся вынудить Леонида Марковича сделать это, но он ни за что на свете не отпустит вас, сударыня. Он уже вопил, на выходе: «Наш брак навсегда, ты не посмеешь меня бросить!». Его так же, как и меня, очень устраивает жена градоначальница. И больше скажу, если с этим подлецом что-то случится, первой начнут допрашивать вас.

Сомов рассказал нам правду теперь уже без пафоса, а с искренним сожалением. Ему тоже облом по всем статьям.

Смотрю во все глаза на Макарова, и по моим щекам льются слёзы отчаяния. Я так и осталась рабыней ненавистного Гончарова…

Глава 30

Из двух зол

— Александра Андреевна, не плачьте, ради Бога, — городничий достал чистый носовой платок и протянул мне, видать именно для таких случаев и носил, но продолжаю по-детски всхлипывать над своей судьбой. Я сама никогда так не плакала, это, видимо, от Шурочки наследие.

— Оно само, как-то…

— Боже мой, Сомов, вы с таким пафосом умеете говорить гадости. Все закавыки, как вы изволили выразиться, имеют способы решения. Я уверен, что мы что-то придумаем! — Макаров вспыхнул раздражением, но тут же взял себя в руки и сменил тему. — Вы ведь не ужинали, пройдёмте в неплохое заведение, после ужина вам станет легче. Я вчера написал письмо своему товарищу, он обязательно съездит в лицей и заберёт документы Алексея, потом мы посмотрим и дело с разводом.

Городничий, пользуясь своими властными полномочиями, протянул мне руку, согнутую в локте, чтобы я шла с ним, а не с Сомовым. Тому пришлось идти рядом, но виноватого вида он на себя не напустил.

— Развод — дело непростое, я сама это прекрасно понимаю, но от меня и взять-то нечего, всего-то оклад. Человек я честный, мухлевать не дам, а посему долго на этой хлебной должности не продержусь. Меня больше пугает вседозволенность и власть надо мной, какую даёт закон о браке. Такой непорядочный человек…

Сомов не позволил мне продолжить разговор, остановился и, пафосно взмахнув рукой, объявил:

— А вот, собственно, и тот самый дом нашего бывшего градоначальника Гончарова, полюбуйтесь, какая богатая красота.

Мы тоже остановились и замерли в слабом приступе шока. Здесь живёт маменька Лёни и, больной на всю голову Феденька. А сейчас из-за того, что у них отобрали карету, несчастным приходится ютиться в нашем Кулебякинском сарае.

— Богато… — только и смогла сказать.

Дом и правда большой, добротный, двухэтажный. С новым забором, и въезд замощённый, и окна хорошие, да с резными ставнями. Три кирпичных трубы, Гончаровы ни в чём себе не отказывают, даже в дровах. Такой дом построить недёшево, а уж содержать и того дороже. Кто-то выглянул из-за шторки, и тут же спрятался. Появилась мысль постучать, на правах невестки войти да всё проверить. И видимо, не у меня одной такая мысль созрела:

— Да, потребуйте у мужа долю, скажите, что хотите в этом доме жить, и он вас сам выгонит, — предположил Сомов, и ему кажется, что он прав.

— Не выгонит, он не дурак, жадный до умопомрачения, но не дурак. Поселит меня здесь как служанку и отыграется за всё.

Не слишком резко, но отцепляюсь от Макарова, разворачиваюсь и иду дальше по широкой красивой улице, не чете нашим. Впереди уже вижу вывеску небольшого ресторана, если так можно назвать местный трактир. В нашем городе и такого нет.

— Александра Андреевна, не отчаивайтесь, — Макаров меня догнал, но руку уже не предложил, мы с ним коллеги, и фривольности себе может позволить только Сомов в отношении меня, как лицо, не отягощённое властью. Он этим и решил воспользоваться, как только мы вошли в заведение.

— Позвольте вас угостить ужином?

Не поняла, он решился реально меня добиваться, или в счёт того, что довёл меня до слёз ужасной, но объективной новостью о невозможности развода. За меня тысячу лет никто не платил в кафе, ресторанах. Даже растерялась, как ответить.

Ответил Макаров:

— Вот тут уж простите, Гордей Матвеевич, но мы люди казённые, и не имеем вольности обедать за чужой счёт. Это закон, вы нас сейчас обедом, а после за взятку отчитаетесь перед ревизором. Нет-с, мы сами за себя платить изволим.

Сомов ухмыльнулся, пожал плечами и что-то проворчал, что от чистого сердца, и платить собирался только за меня.

Но мы уже уселись за широкий стол, покрытый белой скатертью со следами давних оплошностей неуклюжих клиентов — застиранными пятнами. Они как бледные отзывы о местной кухне, явно, что здесь самое популярное блюдо — борщ.

Официант быстро выслушал заказ, порекомендовал гречневую кашу с мясом и пироги, или блины, фаршированные на выбор.

Я заказала гречку и блинов с собой, вечером Алёшу покормить, да самой перед сном с чаем на ужин, после дороги самое подходящее.

Сама же и заплатила, когда подали.

— Приятного аппетита, господа!

— И вам приятного аппетита, Александра Андреевна, — хором ответили мои «компаньоны», за едой как-то разговор не склеился, понимаю, что у всех ко мне есть о чём поговорить, но всё личное. А при сопернике говорить — свои тайны выдавать, так и жуём молча. Мне это только на руку.

Усталость сказалась, еда разморила, и я уже мечтаю об одном, скорее сесть в экипаж и отправится в обратный путь, да пережить его, ведь ещё два часа трястись.

— Я вечером сам загляну к Гончарову и скажу, что утром они могут забрать карету, — Макаров напомнил о том деле, ради которого у нас и приключилась незапланированная поездка.

— Сделайте одолжение, и, кстати, в моём жакете есть удобные карманы, будьте любезны, верните выписку.

Демид Ефимович тут же подал мне документ, и я убрала его в довольно большой карман нового жакета.

Улавливаю очень уж эмоциональные взгляды Сомова, то на меня, то на городничего. Явно что-то хочет мне сказать, да наедине, а тут Макаров, как цепной пёс караулит.

Сейчас пойду в уборную, освежиться перед дальней дорогой, и он меня явно сцапает на пути к экипажу. Так и произошло, прям караулил.

— Александра Андреевна, надеюсь, что наш разговор останется между нами. Постойте, не сопротивляйтесь, дайте сказать…

Я и правда хотела слегка приструнить его пылкость, но пришлось поддаться его настойчивости и отойти за высокий дровяник.

— Послушайте, вы сами сказали, что я не свободная, оставьте свои романтические инсинуации, тем более мы все понимаем,