Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

— Поехали в отель.

Отстраняюсь от нее ненадолго и на полном серьезе думаю изменить конечную точку маршрута.

На квартиру к Дине нельзя, ведь там сейчас Соню укладывает спать няня. Ко мне домой — тем более.

— Гордей…

Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, лепечет Ника. И я не знаю, чего в ее шепоте больше. То ли странной мольбы, от которой выкручивает внутренности. То ли робкого протеста, который рассыплется от любого моего аргумента. Или затаенного предвкушения, швыряющего меня в адский котел.

Сдохну, если не сделаю ее своей. И плевать, что на ее безымянном пальце все еще болтается обручальное кольцо. Я сниму его и выброшу в урну, чтобы ничего не напоминало о ее неудачном браке.

И только я собираюсь похлопать по плечу водилу и сказать, чтобы мчал в «Рэдиссон», как пространство раздирает громкая трель звонка.

Это мой мобильник оглушает нас с Никой и продолжает орать даже после того, как я во второй раз скидываю такой неуместный вызов.

— Алло.

Отвечаю грубо и морщусь. Недовольство стремительно достигает критической планки и норовит обрушиться на невидимого собеседника.

— Вы — Северский Гордей?

— Да.

— Вы указаны у Ахметовой Диляры Ренатовны первым в списке важных контактов.

— И что? — спрашиваю холодно и свободной рукой обнимаю Нику.

Не хочу растрачивать то тепло, которое вот-вот перельется через край, хоть Солнцева и пытается отодвинуться. Поправляет смятое мной платье, трет запястье и смотрит в одну точку перед собой.

Я же прижимаюсь губами к ее виску. Слизываю капельку пота. И отчаянно жалею, что не отключил гаджет.

— Ее привезли на скорой. Готовят к операции. Вы не могли бы подъехать.

Пауза. Неверие. Обреченное принятие. И мое ледяное.

— Наверное. Да. Твою ж мать.

Остаток пути до Динкиной квартиры мы проделываем в полном молчании. Оно угрюмое и напряженное, невзирая на то, что я не выпускаю Веронику из своих объятий. Целую ее невесомо — в щеку, подбородок, ключицу.

Меньше всего я хочу ее отпускать. Поднимаюсь наверх, как будто на лодыжки повесили пудовые гири, и долго стою у двери. Даже когда Ника исчезает за ней и неловко гремит ключами.

Некогда взятые на себя обязательства, которые раньше не обременяли, теперь тянут меня ко дну. Вынуждают перешагнуть через пульсирующее огромным комком желание и направляться в больницу. Напяливать на ботинки бахилы, прочесывать волосы пятерней и потерянно брести к регистрационной стойке.

— Добрый вечер. Я — Северский Гордей.

— Здравствуйте. Вы насчет Ахметовой Диляры, — скорее констатирует, нежели спрашивает дежурная медсестра и вписывает мое имя в электронный журнал посещений. — Она сейчас в операционной. Привезли с острым аппендицитом. Вы можете оплатить одноразовый халат в кассе. Потом поднимайтесь на третий этаж.

Выхватываю информацию кусками и двигаюсь по заданному маршруту, как механический робот. Прикладываю карту к терминалу, просовываю немеющие руки в рукава и не спеша иду по лестнице.

Разворачиваюсь боком, чтобы пропустить бегущего врача в съехавшей набок шапочке, и рассеянно вываливаюсь в длинный больничный коридор.

Шаг. Второй. Третий.

— Мама?

Если бы я сосредоточился, я бы вспомнил, что Ахметовы всем семейством укатили на целую неделю в Казань. Но я напрочь об этом забыл. Близость с Никой и поселившийся за грудиной трепет вымели все из башки.

В черепной коробке сейчас гуляет один лишь ветер. Завывает и свистит.

— Где ты был, Гордей? — шипит мама, с ходу на меня набрасываясь, и смотрит укоризненно исподлобья. Как тогда, когда я маленький разрисовал ее помадой обои или когда первый раз подрался с одноклассником и пришел домой с разорванным воротником рубашки. — Где. Ты. Был?

Повторяет она негромко, памятуя о том, в каком месте мы находимся, и грозно насупливает брови.

А у меня нет сил ей что-то объяснять. Ресурс истощен. Он на нуле.

— Какая разница? — роняю устало и тут же получаю осколочный взрыв.

— Какая разница⁈ — моментально взвивается мать и трясет меня за плечи, пытаясь растормошить. — Девочка оборвала тебе телефон. Звонила и звонила, корчась от боли. А ты не поднимал трубку!

— Я был занят.

— Занят⁈ Чем? Или кем? Развратной девкой? Ты ведь с ней был, да? С этой Солнцевой? — родительница продолжает меня распекать и непроизвольно спускает курок.

По крайней мере, я выпутываюсь из анабиоза и вскидываю подбородок, сужая глаза. На смену невыразительной серой апатии приходит хладнокровная ярость.

Это она заставляет скинуть мамины ладони с плеч и жестко по слогам процедить.

— Не смей. Ее. Так. Называть. Да, я был с Вероникой. И она, уж точно, не сделала ничего плохого, за что ты бы могла ее осудить.

— У тебя вообще-то есть невеста, Гордей. Или ты забыл?

— Кстати об этом, — пропускаю мимо эти фразы и уверенно встречаю мамин неодобрительный взгляд. — Я собираюсь расстаться с Дилярой. Как только ей станет лучше, разумеется.

Глава 22

Ника

Я стою посередине коридора и облизываю искусанные Гордеем губы. На коже до сих пор горит след от его поцелуев, и я все еще нахожусь в прострации.

Каких-то двадцать минут назад я была готова поехать за ним не то что в отель — на край света. Была готова забыть обо всем. О том, что на моем безымянном пальце все еще красуется обручальное кольцо. О том, что формально я пока что являюсь супругой Белова. И о том, что предательство близкого человека — это больно.

Я была готова позволить Северскому все. Стащить с меня пальто, сдернуть одежду и даже порвать белье. Мне бы было не жалко черного кружева с четверкой нулей на бирке ради такого случая.

Я бы плавилась от ловких умелых прикосновений. Выгибалась бы навстречу сильному мускулистому телу. Заполучила бы яркие клейма на бедра или чувствительное местечко возле ключицы. И, возможно, перебудила бы постояльцев соседних номеров своими оглушительными криками прежде, чем сгореть в пламени по имени Гордей.

Только вот ничего из того, что рисует моя бесстыдная развратная фантазия, не произошло. И это, пожалуй, к лучшему.

— Доброй ночи, Вероника Александровна. Я уложила Сонечку, она спит. Я могу быть свободна или остаться до утра?

Хоть я не произвожу ровным счетом никакого шума и даже не утруждаю себя тем, чтобы раздеться, в прихожую ко мне выскальзывает нанятая Северским няня. Молоденькая девчонка в клетчатой рубашке и с коротким хвостиком на затылке мне сразу понравилась.

С широкой открытой улыбкой, плавными жестами и внутренним обаянием она вызывает доверие и сразу располагает к себе. С первой минуты она заговорила с моей дочерью на одном языке и заинтересовала ее