Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

Глава 21

Гордей

Ника задерживается в туалете, и это меня почему-то тревожит. Я вполуха слушаю Богдана, а сам то и дело кошусь на дверь.

Спустя пять минут, когда я уже всерьез задумываюсь о том, чтобы двинуться к дамской комнате и постучать, Солнцева, наконец, выходит. С ней вроде бы все в порядке, только глаза лихорадочно блестят.

— Все нормально?

Спрашиваю, когда она ровняется со мной, и ловлю ее за талию. Аромат ее духов, легких, с ноткой ванили, щекочет ноздри и дразнит. Вопреки здравому смыслу, хочется наклониться и лизнуть языком ее щеку. Как бы глупо это ни выглядело со стороны.

— Все окей. Призраки прошлого. Не обращай внимания.

Просит меня Ника, а у меня не получается забыть и забить. Я видел ее недомерка-супруга и его блистательную пассию, так что сложить два и два не сложно. Веронике, скорее всего, неуютно от этой случайной встречи.

И я злюсь из-за того, что не смог ее оградить. От дискомфорта. От горчащих предательством воспоминаний. И от разговора, который наверняка состоялся у нее с бывшей подругой.

— Точно? Если хочешь, мы извинимся перед Богданом, и уедем домой.

— Нет. Я не собираюсь прятаться, Гордей. Я собираюсь веселиться.

Гордо вскинув подбородок, сообщает Ника, и я на несколько мгновений впадаю в ступор. Сейчас она совсем не походит на ту бледную тень самой себя, которая мялась на пороге моего дома еще недавно.

В ней появились королевская стать и спокойная уверенность. Из блеклой гусеницы она превратилась в яркую бабочку, которой невозможно не любоваться.

И я любуюсь. Залипаю на точеные скулы и на тронутые мерцающим блеском губы и ловлю себя на мысли, что лучше спутницы на этот вечер и вообразить нельзя.

— Значит, будем веселиться.

Соглашаюсь покладисто и веду Веронику к столу, куда потихоньку начинают подтягиваться гости. Пока мы беседовали, рядом с Багировыми уже успела расположиться чета Лебедевых. Никита, как обычно, искрометно шутит и оправдывает прилипшее к нему звание души компании. Кира, его супруга, звонко смеется и накладывает ему в тарелку какой-то салат.

В каждом ее жесте сквозит забота, и я немного завидую другу. Испытываю потребность, чтобы кто-то смотрел на меня так же восторженно и так же трогательно ухаживал. Потому что это естественнее, чем просыпаться по утрам и чем дышать.

— Север, здорово! Неужели ты почтил нас своим присутствием?

Лебедев отвлекается от очередной интригующей истории и тянет ладонь для приветствия. Я же крепко ее жму, после чего выдвигаю для Ники стул. Сам опускаюсь рядом и непроизвольно кладу ладонь на ее плечо.

От прикосновения к бархатной коже меня простреливает разрядом высоковольтного тока, но я стараюсь не отвлекаться. И не палиться, что млею рядом с Солнцевой, как зеленый пацан.

— Это Ника. Моя давняя подруга.

— Приятно познакомиться.

Разносится с разных краев стола и проливается живительным бальзамом. Ни Лебедевы, ни хоккеисты — приятели Богдана, примчавшие его поддержать, не заикаются про Диляру, и я им за это благодарен.

Меньше всего мне бы хотелось объяснять, почему вместо невесты со мной сидит другая девушка, а я зорко слежу за тем, чтобы она что-то поела. Потому что боюсь, что столкновение с Беловым напрочь отбило ей аппетит.

— Ну что, выпьем за успех? Пусть твое дело процветает, Богдан.

Звучно тостует Лебедев, и мы все поднимаем бокалы. Звон стекла наполняет пространство праздничным торжеством, а искренние пожелания убеждают в том, что каждый из присутствующих получил приглашение по праву.

Все гости радуются триумфу Багирова, как будто это они причастны к строительству огромной империи. И это дорого стоит.

Запеченный с лаймом мурманский палтус и белые грибы с красным луком заслуживают высшей похвалы. Коктейли льются рекой и развязывают языки. Никита с нескрываемой гордостью рассказывает о достижениях сына, Мити, в спортивной секции. Богдан делится проделками дочери, Миры, и незаметно сжимает Камиллину ладонь.

А я чувствую, как шипастый таран врезается в грудину и оставляет на коже незримые царапины. В эту секунду, когда друзья на полную катушку наслаждаются прелестями отцовства, мои собственные неудачи воспринимаются особенно остро.

Еще недавно я даже и не предполагал, как сильно мне бы хотелось вот так же хвалиться первыми прорезавшимися зубками у ребенка. Или с ухмылкой шутить о том, как моя дочка или сын разрисовали обои. Или…

— Потанцуем?

От самокопания меня спасает лиричная мелодия, растекающаяся по залу. На небольшом импровизированном подиуме располагается бойзбенд и принимается играть джаз. Так что я хватаюсь за подвернувшуюся возможность, как за соломинку, и протягиваю Нике ладонь.

Она же мягко вкладывает свои маленькие пальчики в мою лапищу и позволяет себя вести. Двигается грациозно в такт музыке и заставляет стереть в пыль раздиравшие меня пару секунд назад противоречия.

— Ты ослепительна.

Шепчу ей на ухо и сокращаю и без того крохотную дистанцию, разделяющую нас. Даже сквозь несколько слоев одежды ощущаю тепло ее тела, и понимаю, что окончательно пропал.

Провалился в нее по самую макушку. Вмазался. Втрескался. Бесповоротно. Неотвратимо.

И чем дольше я тяну с принятием этого неоспоримого факта, тем серьезнее будут последствия.

Думаю об этом, когда прощаюсь с Багировым и обещаю вместе с Никой посетить открытие нового элитного комплекса, возведение которого вот-вот завершит «Строй-Альянс».

Думаю об этом, когда забираю из гардероба вещи и помогаю Веронике надеть пальто. И когда усаживаюсь на заднее сидение такси и подаюсь к Солнцевой так, что между нашими носами остается едва ли больше пары сантиметров, тоже думаю.

Волна страсти, перемешанная с диким желанием обладать застывшей рядом девчонкой, захлестывает меня с головой и по щелчку отключает разум.

— Гордей…

Протестующе сипит Ника, упираясь ладошкой мне в грудь. Но я ее не слушаю. Делаю глубокий вдох, как перед прыжком в прорубь, и жадно впиваюсь в манящие пухлые губы.

Захлебываюсь возбуждением. Оно вязкое, тягучее, маниакальное. Оно дурманит и кружит голову крепче, чем чистый виски.

Я больше не управляю собой. Мной движут инстинкты.

Пальцы сами раздвигают полы Никиного пальто. Скользят вверх по предплечью и находят неистово трепыхающуюся жилку на шее. Сжимают, растирают, гладят.

Эйфория проникает в кровь и поджигает каждую клеточку тела. Я — пожар. Я — огонь. Столп пламени, вздымающийся до небес и грозящий спалить все вокруг.

И себя. И дрожащую от моих прикосновений девчонку. И целый гребанный мир.

Я с рыком прикусываю ее нижнюю губу. Надавливаю Веронике на затылок и толкаю ее к себе.

Мне ее катастрофически мало. Хочется сдернуть с Ники одежду. Сорвать белье. Мучить ее долго и со вкусом. А потом смотреть,