Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

— Можешь быть свободна, Лесь. Тебя кто-то заберет?

— Сейчас вызову такси. А дома мама встретит.

— Не ругается, что ты возвращаешься так поздно?

— Я же не на метро. Не хожу по темным улицам одна. Не даю ей повода волноваться, — рассудительно замечает взрослая не по годам девчонка и торопливо запрыгивает в ботинки на толстой подошве и резво их зашнуровывает. — Машина уже подъехала. Побегу. До свидания, Вероника Александровна.

— До встречи, Олеся.

Проводив взглядом веселый оранжевый пуховик, втиснувшийся в лифт, я запираю замок и прислоняюсь лопатками к двери. Неуклюже сползаю вниз и зажмуриваю веки.

Внутри разрастается колючий ком из черных разрушительных эмоций. Первой из которых является жгучая ревность, выкручивающая наизнанку суставы. Это так глупо ревновать Гордея к невесте, тем более что та загремела в больницу, но вместе с тем так естественно. Как чистить по утрам зубы. Готовить ароматный кофе. И вытаскивать треугольнички хлеба из тостерницы до того, как они подгорят.

Следом за ревностью идет досада. Мне до слез обидно, что обещавший стать волшебным вечер заканчивается вот так тривиально — на теплом полу с подогревом в коридоре, где я не могу ни застыть, ни заболеть. Спасибо благам современной цивилизации.

И замыкает это омерзительное трио одиночество. Мне тоскливо от того, что не с кем сейчас поговорить по душам. Не для кого заварить травяного чая. И разогреть оставшуюся со вчера запеканку тоже не для кого.

— Ты — плохой человек, Ника.

Негромко говорю я себе и медленно поднимаюсь на ноги. Ставлю сапоги на полку, вешаю пальто на крючок и стаскиваю колготки, бросая их в корзину для стирки белья.

Так же не спеша споласкиваю руки под ледяной водой, как будто пытаюсь охладить текущую по венам лаву. По какой-то необъяснимой причине поправляю макияж, удаляя крохотные черные точки с века, хоть его было логичнее стереть. И надолго зависаю перед зеркалом.

На себя прежнюю, ту, которая брела по сугробам в старом жутком пуховике и растоптанных ботинках и глотала горючие соленые слезы, я похожа не больше, чем Солнце — на Луну.

Из взгляда исчезла затравленность и покорность. Глаза горят порочным огнем. И это мне, черт возьми, нравится.

До такой степени, что я подмигиваю собственному отражению, делаю глубокий вдох, выпуская вместе с воздухом тоску, и иду ставить на плиту турку. Планирую добавить в кофе капельку-другую ликера, и мне за это не стыдно.

— Однажды кто-то мне скажет: «Малая, хватит быть сильной». Я спрячусь за его спиной, а за моей вырастут крылья. Однажды мы пересмотрим в обнимку лучшие фильмы. В его майке, без мейка я для него буду самой красивой.

1

Внезапный ночной звонок раздается, когда я напеваю заевший пластинкой в мозгу трек, и дезориентирует. Я едва не выпускаю из рук кружку и за малым не наблюдаю, как она разлетается на разнокалиберные острые осколки. В последнюю секунду успеваю отставить турку в сторону и едва не обжигаюсь.

Трясущимися пальцами хватаю мобильник. Ошарашенно смотрю на дисплей, где высвечивается фантастическое «Гордей». И далеко не с первого раза попадаю на кнопку принятия вызова.

— Алло.

— Извини, если разбудил…

— Все в порядке. Я не спала, — тараторю лихорадочно и ежусь от того, каким глухим и надтреснутым мне кажется голос Северского.

— Ник, я понимаю, это, наверное, не совсем уместно. Но…

Пауза. Падение вниз с головокружительной высоты. И растаскивающее меня на части непостижимое.

— Можно я к вам приеду?

На какое-то время меня выносит в вакуум. Конечности покалывает сотней маленьких иголок, язык немеет и отказывается мне подчиняться, а чувство стыда окатывает удушливой волной.

В это мгновение, когда я готова ответить Гордею согласием, я до рези под ребрами напоминаю себе Вику. Чем я лучше нее? Я принимаю внимание мужчины, у которого есть невеста, хожу с ним на светские мероприятия и не прекращаю общения с ним.

Напротив, ищу поводы, чтобы находиться возле него чаще и дольше.

— Ладно, не бери в голову, Ник. Я не должен был тебе звонить, извини.

Пока я раскладываю все свои доводы на чашу весов, Северский успевает по-своему расценить мое молчание и практически вешает трубку, когда я отмираю и начинаю суматошно тараторить.

— Я не против, Гордей. Приезжай, конечно.

— Спасибо.

Негромко произносит Северский, и мне чудится, что в его интонациях сквозит нешуточное облегчение. Он вещает трубку, а я витаю в какой-то прострации.

То и дело подхожу к окну, хотя еще рано, чтобы во дворе появилась его машина. Заламываю пальцы и несколько раз забегаю в ванную, чтобы проверить, что макияж не поплыл, и тушь не осыпалась.

К моменту, когда Гордей давит на кнопку дверного звонка, пульсирующее в каждой клетке моего тела напряжение достигает предела. Губы искусаны в хлам. Щеки пылают.

— И снова здравствуй.

— Проходи. Чаю?

— Чаю.

Согласно кивает Северский и вешает свое пальто на крючок рядом с моим. В его шоколадных волосах серебрятся крупинки снега и тут же тают. А у меня дух захватывает от того, какой он красивый и мужественный.

Единственное, что портит безупречную картинку, так это синеватые тени, залегшие у него под глазами.

— Устал?

— Дико.

Спрашиваю после того, как Гордей споласкивает руки и занимает место за столом. Засыпаю зеленый чай в заварник и надеюсь, что он не замечает, как сильно дрожат мои пальцы.

— Не мог остаться с тобой, прости. Диляру отвезли в больницу. Острый аппендицит.

Поясняет Северский, грея ладони о кружку, а я не могу перестать им любоваться. Чувствую, как просыпаются старые чувства, которые я когда-то похоронила, и понимаю, что влюбляюсь в него все больше с каждым днем.

В широкие крылья носа. В разворот мощных плеч. И в его отношение.

За какие-то пару недель он дал мне гораздо больше, чем муж за все годы брака.

— С ней… все в порядке?

— Нормально. Прооперировали. Угроза миновала.

Поморщившись, сообщает Гордей и перетаскивает меня к себе на колени. Наверное, он, как и я, не хочет развивать эту тему.

Потому что его нос невесомо касается моей щеки, а пальцы принимаются вытаскивать шпильки одна за другой, ломая прическу.

Волосы рассыпаются каскадом по плечам. Дыхание учащается.

— Весь вечер хотел это сделать.

Признается Северский и, нащупав триггерные точки, нежно массирует мою шею. Отчего расслабление перемешивается с граничащим с пороком наслаждением и заставляет меня издать протяжный сиплый стон.

Неправильность происходящего застывает где-то на границе сознания и вскоре превращается в абсолютный ноль. Мне настолько нравится то, что вытворяет Гордей, что