Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

Хочется вот так качаться на волнах эйфории, плавиться в его жарких уютных объятиях и не возвращаться в серую реальность.

— Поздно уже. Пойдем, я тебе постелю.

Разомлев от неги, я все-таки предлагаю Гордею и получаю утвердительный кивок. Осторожно выскальзываю из его рук и кривлюсь, лишаясь живительного тепла.

Достаю свежее белье. Заправляю одеяло в пододеяльник. И выпрямляюсь, ощущая покалывание в затылке. Мне не нужно оборачиваться, чтобы проверить. Я итак знаю — Северский стоит позади.

— Посиди со мной, пожалуйста.

Ударяется тихое между лопаток, и я послушно опускаюсь на край кровати. Кладу ладони на колени и отрешенно изучаю маникюр, пока Гордей расстегивает пуговицы на рубашке, снимает штаны и вешает одежду на стул.

— Почему у нас ничего не вышло? Тогда.

Роняю безрассудно, когда Гордей растягивается на постели, и тут же прикусываю язык. Но слова уже падают между нами увесистыми булыжниками, нервы дребезжат и звенят.

Между нами повисает длинная выразительная пауза. И я уже думаю, что мой вопрос останется без ответа, когда Северский прокашливается и начинает говорить.

— Потому что я был глупым, зеленым и несерьезным. Понимал, что с тобой если и можно, то на всю жизнь. А я не нагулялся к тому моменту. Не был готов к ответственности, обязательствам.

Признается Гордей, и я благодарна ему за честность. Как бы сильно я ни обижалась на него за то, что он когда-то меня отверг, приятно осознавать, что дело было не во мне. Это он не созрел. Не дорос до семьи и крепкого брака.

— А ты всегда была неземной. Хрупкой. Страшно было тебя ранить. Помню, как ты стояла на школьной линейке в этой летящей струящейся блузке и короткой юбочке, и на тебя засматривались все одноклассники. Этому, который с тобой вальс танцевал на последнем звонке, я вообще хотел свернуть челюсть, чтобы не прижимался так тесно и не пускал слюни.

— Правда?

— Ага.

Раскатисто смеется Гордей, и я как-то упускаю тот момент, когда он укладывает меня рядом с собой и укрывает одеялом. Моя голова прилипает к его груди, дыхание выравнивается, и я засыпаю, чувствуя горячие руки на своей талии.

А утро встречает нас неприятным сюрпризом. На пороге квартиры появляется мать Северского и сурово хмурит изогнутые брови.

* * *

1

Строчки из песни «Однажды», исп. TEMNEE, Клава Кока

Глава 23

Гордей

Несмотря на выжавшие меня досуха сутки, я просыпаюсь полным сил и энергии. Ночь, проведенная рядом с Никой, творит чудеса.

Она лежит, прижавшись ко мне, и умильно сопит. А мои пальцы легко поглаживают ее талию. Так хорошо мне не было, наверное, никогда.

Умиротворение, покой и блаженство поселяются в моем теле. И я надеюсь, что надолго.

— Доброе утро, соня.

Приветствую Веронику, когда она приоткрывает один глаз и потягивается, словно кошка. Грациозная и пластичная. Совсем не тот угловатый подросток, которого я увидел в нашу первую встречу.

— Доброе.

Ника откликается, приподнимаясь в постели, и с удивлением изучает свое смятое платье.

— Мы так спали, да? Совсем не помню, как отрубилась.

Признается она, сладко потягиваясь, и даже не подозревает, какая она красивая в эти минуты. Со слегка спутанными волосами, рассыпавшимися по плечам. С очаровательной ямочкой на щеке. С румянцем, что стал ее постоянным спутником, окрашивающим лицо.

— Ой! Надо скорее вставать, пока Соня не проснулась и не начала нас искать.

Спохватившись, Ника торопливо выпутывается из одеяла и опускает ступни на ковер. Вихрем проносится по комнате, едва не сшибает стул с моей одеждой и убегает в ванную наводить марафет.

Я же лежу на кровати, раскинув руки, и мечтательно пялюсь в потолок. Намерение покончить с Никиным разводом и присвоить ее себе крепнет.

По-моему, из нас может получиться отличная семья. В Солнцевой есть все, что мне нужно. Мягкость, покладистость и неповторимый шарм.

Потрясающе, как она раскрылась за каких-то пару недель. Из гусеницы трансформировалась в экзотическую бабочку с яркими крыльями. Распустилась, как распускается бутон тюльпана по весне.

— Спасибо, что не прогнала.

Смеюсь я, выползая из коридора, и ловлю Нику на выходе из ванной. Она успела избавиться от платья и переодеться в свободную белую футболку и голубые хлопчатобумажные штаны. Но даже в таком домашнем прикиде она кажется мне самой красивой женщиной на свете, о чем я и собираюсь ей сообщить.

Глажу осторожно ее предплечья, тотчас покрывающиеся мурашками, тону в океане ее сияющих глаз и далеко не сразу отвлекаюсь на трель дверного звонка.

— Ты кого-то ждешь?

Не могу скрыть нотки ревности, сдабривающие голос стальной хрипотцой, и поражаюсь тому, как быстро я превратился в закоренелого собственника.

— Нет. Не знаю. Может, соседи?

Ника отрицательно качает головой, отталкивается от моей груди и идет отпирать замки, чтобы через пару мгновений застыть на пороге каменной статуей.

На лестничной клетке напротив нее стоит моя собственная мать, и это ни хрена меня не радует.

— Мама?

— Гордей?

Судя по взлетающим вверх бровям, родительница ожидала найти меня, где угодно, только не в Динкиной квартире. Что ж, мама, сюрприз.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю напористо и приближаюсь к Нике, чтобы притиснуть ее к себе и заключить в кольцо рук.

Инстинкты опережают туго соображающий спросонья мозг и кричат о том, что Веронике потребуется моя поддержка и защита.

— Хотела посмотреть в глаза этой твоей.

Отмерев, мама подбородком указывает на Нику, а я вспыхиваю, как подожженная спичка. Абсурд ситуации зашкаливает и бесит до хруста костяшек.

— Даже не вздумай устроить скандал, — произношу я негромко, но достаточно жестко, чтобы мама охнула и изумленно распахнула рот. — В доме спит ребенок. И если ты потревожишь Соню, я самолично выставлю тебя за дверь. Договорились?

— Гордей!

Мама опешивает от подобной наглости и растерянно хлопает ресницами. Я же наклоняюсь к Веронике и тихо ее прошу.

— Поставь, пожалуйста, чайник.

— Хорошо.

Выходит из стопора Ника и убегает на кухню, оставляя нас с мамой наедине. Ну а я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, скрещиваю руки на груди и продолжаю давить на мать, недобро щурясь.

— Откуда ты узнала, что Ника здесь живет?

— Мне Дина сказала.

— Она не могла тебе сказать.

— Конечно, не могла. Вы же всегда объединяетесь против меня, — патетически восклицает родительница и ошарашивает меня внезапным признанием. — Я была у них в гостях, залезла в ее телефон и прочла вашу переписку.

— Мама!

— Что, мама⁈ Ты же не думал, что я буду покорно смотреть, как мой любимый сын рушит свою жизнь!

— Ничего я не рушу, —