Иномирная акушерка ее величества - Юлия Зимина

спровоцировала я. Едва мы оказались в безопасности за закрытыми дверями, я заявила Аэлине, что она обязана поведать обо всем супругу. О таком молчать нельзя! Это уже не просто дворцовые сплетни или косые взгляды, это прямое, грязное покушение на жизнь, честь и надежду на рождение наследника. Тем более что Ксандр успел незаметно вытащить того ублюдка-наемника из сарая и благополучно переместить его в темницу, где этот шакал теперь дожидался своего часа, чтобы рассказать нам абсолютно всё.

И Аэлина рассказала. Сбивчиво, переживая, поведала мужу о том, как маленькая Камилла уверенно вела ее к заброшенному домику, и как там, в полумраке, на нее набросился мужчина в маске, разрывая юбку.

Выслушав этот кошмар, Олден остановился. Он замер посреди спальни, словно громом пораженный, не в силах поверить в услышанное.

— Ты… ты мне веришь? — тихо, с надрывом спросила Аэлина у молчаливого супруга, комкая в пальцах бахрому шали.

В покоях повисло тяжелое, давящее на барабанные перепонки молчание.

— Веришь, что я бы никогда, ни при каких обстоятельствах не посмела посмотреть на другого мужчину? — ее голос дрогнул, в медовых глазах блеснули слезы.

— Ну что ты такое говоришь, родная, — хрипло прошептал Олден. Он мгновенно преодолел разделяющее их расстояние, подался к супруге и бережно, словно хрустальную, притянул к себе, нежно обнимая. — Конечно же, я тебе верю… — император зарылся лицом в ее каштановые волосы. — Просто… Просто у меня в голове не укладывается, что они… способны на такое…

Олден с силой сжал губы. В его зеленых глазах, устремленных куда-то в пустоту над плечом жены, появилась безжалостная, пугающая сталь. Аэлина доверчиво шевельнулась в его объятиях, и император, крепче прижав к себе супругу, уткнулся носом в ее макушку.

Я смотрела на него и даже отдаленно не могла представить, каково ему сейчас. Перед ним открылась такая чудовищная, тошнотворная бездна, которую тяжело вынести любому порядочному человеку. Собственная мать вместе с наложницей настроили против Аэлины семилетнего ребенка, чтобы обесчестить и растоптать ее!

Но в какой-то степени моя  врачебная душа была даже довольна. Теперь император наконец-то, окончательно и бесповоротно понял, кто является истинной причиной всех его бед. Как бы больно и горько ни было Олдену это признавать, но все злодеяния шли от его родной матери. А может, он уже догадывался об этом, просто только сейчас глаза открылись. Как говорится: лучше поздно, чем никогда.

— Я сразу осознал, что что-то не то, когда мы  направились толпой к тому садовому домику, — горько мотнул головой император, продолжая обнимать жену. — А потом, когда Ксандр с Нерией предстали в таком виде… Боги! Почему вы так жестоки?

Я ни за что в жизни не хотела бы оказаться на месте Олдена в этот момент. Прекрасно видела, как сильно ему хочется прямо сейчас обнажить меч, отправиться в соседний дворец разбираться, а после — жестоко карать неугодных, но…

Во-первых, это его мать. Женщина, которая с самого раннего детства, в годы кровавых мятежей, защищала его от всех невзгод и угроз, выгрызая для сына трон. И  малолетняя дочь, которая росла такой же хищной интриганкой, как ее мать и бабка…

Во-вторых, если он сейчас, на одних эмоциях, набросится с прямыми обвинениями на вдовствующую императрицу, та мгновенно поднимет шум на весь свет, извернувшись и публично обвинив саму Аэлину в непотребстве и распутстве. Пока у нас на руках не было прямых, неопровержимых доказательств их причастности. Имелся только наемник, ждущий своего часа под строгим надзором парней Ксандра. Рванув в бой, защищая Аэлину, Олден мог навлечь на нее еще большую беду. И он понимал это.

Дилемма, от которой волосы встают дыбом.

По глазам императора я видела, что сказать ему хочется многое. Но он не смел, ведь прекрасно понимал: для полной, абсолютной безопасности супруги придется навсегда убрать из дворца родную мать. И наложница с дочерьми тоже должна будет отправиться следом, ведь свекровь так ее обожает, раз решила столь чудовищным способом посадить ее на трон.

— Я клянусь тебе, Аэлина, — глухо, но твердо пообещал Олден, заглядывая жене в глаза. — Больше никто и никогда не посмеет причинить тебе вред. Моя стража никого к тебе не подпустит. А за всем остальным… за всем будет следить только Нерия.

После упоминания моего имени императрица повернула ко мне голову и посмотрела с такой глубокой, искренней благодарностью, что мне стало немного неловко. Хотя другая правительница на ее месте могла бы приказать высечь меня за вопиющую наглость, ведь сегодня я перешла абсолютно все допустимые границы.

Когда мы только добрались до покоев, сбежав с этого проклятого праздника, Ксандр остался у входа, наказав парням принести воду, а Олден еще не пришел, отвлекая гостей. Аэлина пребывала в расстройстве. Ей было невыносимо тяжело, она держалась из последних сил, чтобы не разрыдаться в голос.

Я смотрела на нее с жалостью. 

— Вам нельзя нервничать, — напомнила я ей.

— Я такая дура! — вдруг воскликнула тогда императрица, роняя слезы. — Безрассудная, невероятная дура! Поверила ребенку… Думала, девочка не может желать мне зла! 

И вот тогда меня понесло. Я просто не выдержала. Подошла, решительно взяла Аэлину за хрупкие плечи и легонько, но ощутимо ее встряхнула, за что меня  могли лишить рук.

— Да, ваше величество, этот поступок — отправиться с дочерью Реджины к черту на кулички — был самой настоящей глупостью! — жестко глядя ей прямо в глаза, сказала я. — Вы должны наконец-то понять: на той стороне имперского дворца, — я взмахнула рукой в сторону крыла свекрови и наложницы, — живут не только две взрослые кобры, но и их выводок! Да, эти змееныши вылупились не так давно, но они уже дьявольски опасны, и вы сегодня на собственной шкуре это испытали!

Императрица растерянно кивнула, шмыгнув носом. На ее глазах вновь навернулись слезы.

Я повысила голос, и в нем зазвенели стальные, командирские нотки, которые обычно использовала на нерадивых интернах в ординаторской:

— Реветь ни в коем случае не нужно! Вам нужно срочно успокоиться и расслабиться! Это опасно! Если чудо уже свершилось и вы носите дитя, то угрозу на ранних сроках еще никто не отменял! Нам нельзя рисковать ни единым шансом!

Мои строгие, почти начальственные слова тут же отрезвили императрицу, мгновенно заставив ее взять себя в руки. Она сделала глубокий, судорожный вдох, кивнула, расправила плечи и медленно выдохнула, смахивая слезинки.

— Не нужно думать, что те дети безобидны, ваше величество, — уже мягче вздохнула