Иномирная акушерка ее величества - Юлия Зимина

Аэлина кивнула, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

— Потому что от детей совершенно не ожидаешь зла, — прошептала она.

— Абсолютно верно! — подтвердила я. — Я всё понимаю, у вас светлая душа и невероятно доброе сердце. Вы милосердны, местами наивны и привыкли видеть в людях лучшее. Но вам нужно меняться! Нужно уметь сказать жесткое «нет». Вы — законная императрица! Вторая по силе и влиянию фигура в империи после вашего мужа! А уж потом идут все остальные. Вашей добротой нагло пользуются, оборачивают ее против вас же, причиняя вред!

— Ты права, Нерия, — Аэлина посмотрела в мои глаза с зарождающейся внутренней силой. — Ты права во всем! Я не злодейка, не умею плести интриги, и до власти мне, по сути, дела нет! Но на моем месте хотят оказаться многие, и они не остановятся ни перед чем!

— Совершенно верно! — горячо воскликнула я, всплеснув руками. — Поэтому вы должны уметь давать отпор! Защищайте свое право стать матерью! Будущее вашего с императором малыша, когда он придет в этот мир, зависит только от вас, моя императрица! Вы должны стать для него волчицей, а не овечкой на заклании!

...И вот сейчас, глядя на обнимающихся супругов, я понимала, что мои слова достигли цели. Аэлина больше не будет покорной жертвой.

Убедившись, что супружеская чета всё прояснила, я тихо, стараясь не привлекать внимания, вышла из спальни, оставляя их наедине. Пока Олдена не было, уже успела помочь Аэлине искупаться, успокоила ее и накормила. Так что была уверена: императрица уснет сегодня раньше, убаюканная объятиями мужа, после всего того кошмара, что с ней приключился. Главное, чтобы ночь прошла без происшествий, ведь нанервничалась моя пациентка знатно.

Я вышла в тускло освещенный коридор следом за Ксандром. Почти всё это время, пока император беседовал с женой, он стоял у дверей абсолютно молча, хмурясь и о чем-то напряженно размышляя.

— Командир, — негромко позвала я.

— Да? — он посмотрел на меня, но тут же поспешно отвел взгляд в сторону, словно ему было неловко.

Я решила, что после нашей совместной «актерской сцены» в сарае возвращаться к чопорному «выканью» было бы просто смешно, и очень надеялась, что он тоже не станет строить из себя неприступную стену.

— Ты… лично будешь допрашивать того наемника в подземельях? — спросила я, скрестив руки на груди.

Ксандр хмыкнул, и на его губах мелькнула легкая, хищная полуулыбка. 

— Интересно посмотреть? — с легким вызовом спросил он.

— А можно? — я наивно, почти по-девичьи хлопнула ресницами, делая к нему шаг.

Ксандр тут же остановился как вкопанный, озадаченно глядя на меня сверху вниз.

— Ты… сейчас серьезно? — его брови поползли вверх.

Я с удовольствием отметила, что Ксандр всё-таки принял мое «ты». Это порадовало больше, чем ожидала, но виду я, разумеется, не подала.

— Сам же предложил, — хмыкнула я, подходя еще ближе и задирая голову, чтобы смотреть в его карие глаза.

— Вообще-то, я просто пошутил, — ответил Ксандр, скрестив руки на груди. 

— А я вообще-то не шучу, — с уверенностью заявила я, не отступая ни на миллиметр. — Меня видом крови, боли и сломанных костей не напугаешь. 

Мы стояли в полумраке коридора, молча, упрямо глядя друг другу в глаза.

И тут совсем недалеко от нас, из-за поворота, раздался веселый мужской голос:

— Возьми ее с собой, командир! Это же здорово, когда твоя будущая супруга искренне интересуется всем, чем ты занимаешься на службе!

Ксандр резко обернулся. Я тоже выглянула из-за его плеча.

В нескольких метрах от нас стояли двое стражников из его отряда. Парни лыбились во весь рот и глядели на нас с нескрываемой, белой завистью.

«Ну просто прекрасно! — мысленно застонала я, чувствуя, как щеки снова заливает предательский румянец. — Слухи о том, чем мы с Ксандром якобы занимались в том садовом домике, ползут по дворцовой округе со скоростью света!»

Мне стало чертовски неловко.

— Вас забыл спросить! — убийственно холодно, с генеральской сталью в голосе отрезал Ксандр, мгновенно стирая ухмылки с их лиц.

Парни быстренько подобрались, вытянулись по струнке, изображая из себя идеальных солдат.

— Заступайте на пост! — Ксандр жестко махнул рукой в сторону дверей покоев Аэлины. — Никого не впускать! Головами своими отвечаете, ясно?!

Убедившись, что стражи заняли позиции, командир обернулся ко мне, тяжело вздохнул и кивнул:

— Идем. Хочешь допрос — будет тебе допрос.

— Командир такой романтик у нас, оказывается, — снова, не удержавшись, тихонько кашлянул в кулак один из стражников. — Желание невесты для него — закон… Ой!

Парень тут же ойкнул и согнулся пополам, когда Ксандр, проходя мимо него, небрежно, но весьма увесисто залепил ему затрещину по затылку.

— Много болтаешь, Дрейк, — сурово посмотрел на него командир. — На пост!

— Есть на пост! — отрапортовал стражник, потирая ушибленный затылок, но в его глазах всё равно плясали смешинки.

Я едва сдержала смех, прикрыв рот ладонью и искренне умиляясь этому суровому военному воспитательному процессу.

День сегодня выдался поистине чудовищный: сложный на эмоции, на происшествия, на страшные открытия. Но мы справились! Да, это было только начало нашего крестового похода против вдовствующей императрицы. Но главная ниточка в лице пойманного наемника была уже ухвачена. Осталось за нее только хорошенько, от души потянуть!

25. Почетная ссылка

Утро во дворце выдалось обманчиво ясным. Солнечные лучи золотили высокие шпили башен, но в душе императора Олдена царил беспросветный, ледяной мрак.

Он шел по длинным коридорам к покоям вдовствующей императрицы. Внешне правитель был абсолютно спокоен, его шаг был размеренным и твердым. Лицо — непроницаемая маска, словно вчерашнее происшествие на дне рождения принцессы совершенно его не тронуло, и он ничего не заподозрил.

Но на деле… на деле Олдену было физически тяжело даже представить, как он сейчас посмотрит в глаза собственной матери.

Император не сомкнул глаз всю минувшую ночь. Лежал рядом с Аэлиной, бережно, словно величайшую драгоценность, прижимая ее спящую к груди, и думал. Думал обо всем. О каждом прожитом дне, о каждом взгляде и брошенном слове. И чем дальше текли его мысли, тем страшнее и болезненнее ему становилось.

Он до последнего хотел верить, что его мать не настолько жестока. Что