Облик неизбежности - Виктория Павлова

на другие. Она отвернулась, и я подобралась поближе к приоткрытой двери. Еще не дойдя до проема, заметила двух рослых мужчин, которые равнодушно смотрели на меня из коридора. Охрана наготове. Конечно же! Вдруг я снова попытаюсь сбежать? Я почти поддалась бессознательному порыву проверить, что сделают охранники, если попытаюсь прорваться, но очнулась, когда мимо проехала Сабина. Они просто скрутят и закинут обратно. Сабина вышла из комнаты и щелкнула замком, оставив в одиночестве предаваться гневу.

После тоскливого дня и бессонной ночи я была почти благодарна посетителю, кем бы он ни был. Возможность отвлечься от бесконечного цикла горьких дум казалась благом. Пришла Сабина со своей неизменной тележкой, заставленной тарелками.

Следом появилась Адаберта. Она была, как всегда, подтянута и элегантна. Новое бордовое платье до колен облегало фигуру и подчеркивало грудь. Блеск ее великолепия неприятно поразил. Пусть сама становится королевой.

— Доброе утро, милая, — она сама любезность. — Хорошо спала?

Следом за ней по-хозяйски вошел Виктор. Я застыла, больше всего на свете желая оказаться как можно дальше отсюда.

— Доброе утро, дамы, — произнес он и поцеловал руку Адаберте. Ей это явно польстило.

Я инстинктивно отступила назад, опасаясь, что и мне придется такое пережить. Виктор, смотря на меня в упор, усмехнулся, но попыток делать не стал.

— Я зашел убедиться, что у нашей девочки есть все, что она пожелает. Только в этом случае мое сердце будет спокойно.

Интересно, его манера говорить обо мне в моем присутствии в третьем лице намеренный ход или он всегда так изъясняется?

— Тебе не нужно волноваться, Виктор. Я обо всем позабочусь. Ты и так уже много сделал для нас. Предоставь теперь и мне возможность быть полезной.

Я видела, что Адаберта очень хотела быть полезной.

— Пребывание Терезы здесь должно быть комфортным, — Виктор произнес с ударением на слове «здесь».

— У нас еще будет время это обсудить, — с очаровательной улыбкой ответила Адаберта.

Я смотрела на них, обсуждающих меня, как будто меня здесь не было, и испытывала глухую злость.

— Зачем нужна охрана? — с вызовом спросила я.

Виктор и Адаберта уставились на меня так, будто не ожидали, что мебель заговорит.

— Для твоей безопасности, — покровительственно улыбнулся Виктор.

— И какая опасность может здесь появиться? Вы ведь сами говорили, что мне ничего не угрожает.

Виктор скользнул по мне саркастическим взглядом.

— Мир полон неожиданностей, иногда довольно неприятных для таких милых созданий, как ты, — с заботой в голосе произнес Виктор. — Я не переживу, если с тобой случится беда. Адаберта, любовь моя, я на тебя надеюсь, — промурлыкал он и направился к выходу. — Дамы.

Он сделал элегантный полупоклон и скрылся за дверью.

— Ты слишком бледная, — преспокойно, как будто я только что спросила у нее про цвет лица, сказала Адаберта, — тебе нужно больше дышать свежим воздухом. Сегодня отличная погода, как раз для прогулок по саду.

Сабина закончила ритуал с перестановкой тарелок и вывозила тележку из комнаты. Вчерашний нетронутый ужин бросался в глаза. Адаберта, несомненно, заметила и теперь с недовольным видом поджимала губы.

— Не следует вести себя опрометчиво и устраивать бунт. Ты ведь разумная девочка?

— Зачем ты это сделала? — от злости сводило скулы. — Зачем привезла меня сюда и отдала Виктору? Он пообещал тебе награду за мою голову?

И сколько получил Герман за помощь в похищении? Я была возмущена и обижена, поэтому злые слова вырывались сами собой. Я смогла ее уязвить. Она сморщилась, будто надкусила лимон.

— Не говори глупостей. Ты не в курсе всей ситуации.

— Так расскажи.

Она сердито посмотрела на меня. Но мое негодование не шло ни в какое сравнение с ее. Адаберта гневно сверкала глазами и снова возмущенно поджимала губы.

— Когда твой отец отдал моего ребенка какой-то неизвестной женщине, я была разбита. Пыталась тебя найти, заявила в полицию. Но у твоего отца связи. Только Виктор всегда был на моей стороне, помогал тебя искать и заботился обо мне. И теперь, когда мы наконец-то тебя нашли, он радеет за восстановление твоих прав на трон. Он — наш единственный защитник и благодетель.

— Зачем? — я чувствовала, что попала в театр абсурда. — Я не понимаю.

— Ну как же, — Адаберта была раздосадована моей глупостью, — ты ведь наследница трона. К тому же моя дочь. Тебе мало?

Что-то здесь не сходилось. Я никак не могла понять, кто из нас заблуждался. Неужели отец ошибался с самого начала, и из-за его ошибки все пошло кувырком, а Адаберта пытается это исправить? Как-то слабо верилось в ее благие намерения. И в то, что для Виктора имеет значение наше с Адабертой родство. Дело в способностях, я уверена, иначе выходит какая-то бессмыслица.

— В любом случае я жду, что ты будешь проявлять уважение к маркизу, как он проявляет уважение и заботу к нам, — Адаберта потеряла терпение и выглядела раздраженной. — А сейчас тебе необходимо поесть.

— Я не хочу! — при мысли о еде все еще подташнивало, хотя голод уже давал о себе знать: кружилась голова, и я злилась на Адаберту, даже когда она меняла позу.

— Вот уж не думала, что ты склонна к драматизму, — с усмешкой произнесла моя царственная мать. — Давай так: ты поешь и сходишь на прогулку. — И подозрительно добавила: — Только без фокусов.

Она что, серьезно? Правда рассчитывала мотивировать меня прогулкой по тюремному двору?

— Нет, спасибо, — сухо ответила я. И не удержалась от ядовитого вопроса: — А что сказал отец, когда узнал, где я?

Адаберта проигнорировала вопрос и приняла вид оскорбленной до глубины души жертвы.

— Что ж, — она поджала губы, — я не скажу маркизу о твоем поведении. Не стоит его расстраивать. Дам тебе время. Но имей в виду, мы с тобой всем обязаны Виктору, поэтому я надеюсь, что ты одумаешься и начнешь вести себя разумно.

Она развернулась к двери, и я выкрикнула ей вдогонку:

— Верни мои вещи. Ты стащила мой нож.

Она фыркнула и ушла, щелкнув замком, предоставив мне возможность испепелять дверь гневным взглядом. Интересно, что она считала разумным поведением? Принимать пищу при появлении чувства голода или преданность социопату? Я кое-как доползла до кровати и свернулась калачиком. У меня уже не было сил на злость. Не было сил даже на то,