500 лет ожидания - Рина Рофи

переплёл наши пальцы. Мы сидели в тихом зале с видом на сад, нас разделяли тарелки с сашими и чашки сакэ, но между нами уже не было никаких преград. Только тепло. Только искры. Только это странное, невозможное чувство, что мы знакомы не день, а вечность.

— Рэн… расскажи о себе, — попросила я, глядя на него поверх чашки с сакэ. — Ты знаешь обо мне уже столько, что мне страшно, а я о тебе почти ничего.

Он усмехнулся, откинулся на подушку, не выпуская моей руки.

— Что ты хочешь знать?

— Всё. Кто ты? Откуда? Почему Киото? Почему анимационная студия? Почему… я?

— Много вопросов, — он чуть склонил голову, и свет фонарей отразился в его платиновых волосах. — Хорошо. Я расскажу. Но предупреждаю — это длинная история.

— У нас весь день.

— У нас вечность, Мэй, — сказал он тихо, и от этих слов у меня по спине пробежали мурашки.

Он помолчал, глядя в сад за окном. Карпы в пруду лениво шевелили плавниками.

— Моя семья очень старая. Древняя. Одна из тех, о которых слагают легенды. Мы родом из этих мест — из Киото. Из гор. Из храмов. Я вырос среди традиций, среди старых книг, среди историй о духах и богах. Моя… семья всегда была связана с храмами Инари. С лисами. С кицунэ.

Я чуть не поперхнулась сакэ.

— С лисами?

— Да, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнула та самая искра. — Ты удивлена? Мангака, которая рисует лисов, носит кольцо жены духа и держит дома белого лиса, удивлена, что её инвестор тоже связан с лисами?

— Я не… я просто… совпадение?

— В этом мире не бывает совпадений, Мэй. Только судьба.

Он отпустил мою руку и взял чашку с сакэ. Сделал глоток.

— Я учился в Токио. Бизнес, финансы, управление. Потом вернулся сюда. Киото — мой дом. Здесь мои корни. Здесь храмы, которым я… которым моя семья служила веками. Здесь я открыл студию. Хочу создавать анимацию. Истории о духах. О легендах. О любви, которая длится дольше жизни.

— О любви? — мой голос дрогнул.

— Да, — он посмотрел на меня. — О любви, которая не заканчивается смертью. О любви, которая ждёт. Которая помнит. Которая находит снова и снова, в каждой жизни.

Я замерла.

— А почему… почему я? — прошептала я.

— Потому что ты — это ты, — он поднёс мою руку к губам и поцеловал. — Ты единственная. Ты всегда была единственной. Ты поймёшь. Не сегодня. Может, не завтра. Но ты поймёшь.

Я смотрела на него. На его светлые глаза. На его платиновые волосы. На его губы, которые только что касались моей кожи. И где-то глубоко внутри, в том самом месте, где рождаются сны, что-то шевельнулось.

— А сколько тебе лет? — спросила я, всё ещё чувствуя тепло его губ на своей руке.

— Двадцать семь, — ответил он. — А тебе?

— Двадцать один.

— Двадцать один, — повторил он, пробуя число на вкус. — Прекрасный возраст. В прошлой жизни ты была старше, когда мы встретились.

Я рассмеялась.

— В прошлой жизни? Ты говоришь так, будто мы правда уже встречались.

— Может, и встречались, — он улыбнулся и провёл пальцем по моему кольцу. — Может, и не раз. Может, я ждал тебя пятьсот лет, Мэй.

Я закатила глаза, но сердце предательски ёкнуло.

— Двадцать семь и такой романтик. Не похоже на делового человека.

— Я сложный, — он чуть склонил голову. — Но тебе со мной будет интересно. Обещаю.

— А почему анимация? — спросила я, отпивая сакэ и чувствуя, как тепло разливается по телу. — Почему ты выбрал издательство и анимацию, а не другой бизнес? Ты мог бы заниматься чем угодно. Недвижимостью. Технологиями. Банками. У тебя же наверняка есть возможности.

Рэн отставил чашку и посмотрел в сад. Карп в пруду плеснул хвостом, разгоняя лепестки сакуры по воде.

— Потому что истории, — сказал он наконец. — Истории живут дольше, чем деньги. Дольше, чем здания. Дольше, чем люди. Ты можешь построить небоскрёб — через сто лет он рухнет. Можешь заработать состояние — через три поколения его растратят. Но историю… хорошую историю… её будут помнить веками. Передавать шёпотом. Перерисовывать. Переснимать. Она будет жить, Мэй. Как легенды о кицунэ. Как сказки, которые рассказывают детям в храмах. Как твоя манга.

Он повернулся ко мне.

— Я хочу создавать миры. Не просто бизнес. Не просто прибыль. Миры, в которые люди будут возвращаться. Которые будут их утешать, вдохновлять, заставлять верить в невозможное. Анимация — это магия. Ты берёшь рисунок и он оживает. Ты берёшь историю и она становится реальностью. Разве это не чудо?

Я смотрела на него и не могла оторваться.

— И ты хочешь, чтобы я… помогала тебе? Создавать эти миры?

— Не помогала, — он взял мою руку. — Творила. Ты — художник, Мэй. Ты чувствуешь истории так, как не чувствуют другие. Твои рисунки… они живые. В них есть душа. В них есть огонь. Тот самый огонь, — он коснулся моего кольца, — который я искал долгие годы.

— Ты говоришь так, будто искал именно меня.

— Так и есть, — сказал он просто. — Я искал именно тебя. И нашёл.

Я смутилась. Отвела взгляд в чашку с сакэ, но она была пуста и прятаться было некуда.

— Ты точно романтик. Бизнесмены так не говорят. По крайней мере, в моём издательстве никто так не говорит. Такахаси-сан вообще считает, что «огонь» — это когда диалоги не сухие.

Он рассмеялся.

— Возможно, Мэй. Но только с тобой. Спроси моих партнёров — они скажут, что я холодный, расчётливый и невыносимый. Спроси мою секретаршу — она подтвердит, что я никогда не улыбаюсь на совещаниях. Но с тобой… — он провёл пальцем по моей щеке, — с тобой я не могу быть холодным.

Я закусила губу. Он тут же опустил взгляд на мой рот. Его глаза потемнели.

— Я же просил не кусать губы.

— Я не специально.

— Знаю, — он наклонился ближе. — В этом и проблема. Ты всё делаешь не специально. И от этого ещё сильнее сводишь меня с ума.

Он приблизился. Медленно. Неотвратимо. Как волна, что накатывает на берег — знаешь, что сейчас накроет, и не можешь пошевелиться. Я замерла.

Он поцеловал меня. Аккуратно. Нежно. Его губы коснулись моих едва ощутимо, будто спрашивали разрешения. Будто давали мне шанс отстраниться. Я не отстранилась. Он провёл языком по моим губам. Медленно. Горячо. От уголка до уголка. Я ахнула — не ожидала, не была готова, хотя, казалось бы, после всего, что было в машине и в лифте, пора бы привыкнуть. Но нет. Каждый его поцелуй был как первый. Каждое прикосновение —