Горячая проблема тайного советника - Тая Вальд

Отец передал ему мою руку. Кивнул. Отошёл.

— Красивая, — шепнул Ниэллон, когда я встала рядом.

— Ты тоже ничего, — шепнула я в ответ.

Он улыбнулся.

Пир был грандиозный.

Столы ломились от яств. Жареные лебеди, поросята, пироги с дичью, рыба в винном соусе, горы фруктов и сладостей. Вино лилось рекой — красное, белое, золотистое, какое-то совсем уж древнее, что подавали только самым почётным гостям.

Я сидела рядом с Ниэллоном, сжимала его руку под столом и пыталась запомнить каждую минуту этого безумного дня.

— Мисс Лангар! — раздалось сбоку. — Вернее, теперь уже леди аль-Валандор!

Рейнар подошёл к нам с бокалом в руке, сияя своей неизменной улыбкой. Одет с иголочки, при полном параде.

— Поздравляю, молодожёны, — сказал он. — Красивая свадьба. Правда, я бы на вашем месте сбежал бы куда-нибудь на юг и не мучился с этой официальщиной.

— Ты бы сбежал, — ответил Ниэллон. — А мы люди ответственные.

— Ага, ответственные. — Рейнар хмыкнул. — Я слышал, ты на церемонии чуть не расплакался?

— Я не расплакался.

— А покраснел?

— Не покраснел.

— Ну ладно, ладно. — Рейнар подмигнул мне. — Держи его, Лилия, в ежовых рукавицах. Если что, я всегда готов принять тебя в свой отдел. У нас веселее.

— Капитан, — сказала я. — Вы сегодня уже третий раз мне это предлагаете. У вас там что, такой некомплект?

Он расхохотался.

— Некомплект на умных и красивых. Такие, как ты, на дороге не валяются.

— Она моя, — вставил Ниэллон. — И никуда не пойдёт.

Рейнар засмеялся, отсалютовал бокалом и исчез в толпе гостей.

Я повернулась к Ниэллону.

— Ты ревнуешь?

— К Рейнару? — Он поморщился. — К этому шуту? Нет.

— Ты ревнуешь.

— Я не ревную. Я просто… предпочитаю, чтобы ты была рядом.

Я улыбнулась и поцеловала его в щёку.

Подарков было столько, что для них выделили отдельную комнату.

Золото, серебро, драгоценности, вазы, картины, какие-то немыслимые сервизы. Родственники Ниэллона прислали древние фамильные безделушки, которым было лет по пятьсот. Мои троюродные тётки дарили постельное бельё и полотенца. Дядя Лоренс преподнёс книгу. Старинную, в кожаном переплёте, с какими-то совсем уж нечитаемыми рунами.

— Это семейная реликвия, — сказал он торжественно. — Передаётся из поколения в поколение.

— Ты её пять лет назад на толкучке купил, — прошептала я.

— Ну и что? Там написано про любовь. Я проверял.

А потом принесли подарок от Императора.

Двое слуг внесли огромный свёрток, перевязанный золотой лентой. Внутри оказался искусно выполненный чертёж усадьбы. Красивый трёхэтажный дом с колоннами, парком, прудом и маленькой башенкой на крыше.

— Что это? — спросила я, не понимая.

— Это, — раздался голос сзади, — ваш новый дом.

Мы обернулись.

Император стоял прямо за нами. Один, без свиты, в простом тёмном камзоле, с бокалом в руке. Я не сразу его узнала — слишком неожиданно было видеть его вот так, запросто, среди гостей.

— Ваше величество, — начал Ниэллон.

— Тихо, тихо. — Император поднял руку. — Я сегодня не величество, я просто гость. И хочу поздравить вас лично.

Он посмотрел на меня.

— Мисс Лангар, — сказал он. — Вы совершили невозможное. Вы вытащили моего лучшего советника из передряги, вскрыли заговор, который тянулся годами, и при этом умудрились не потерять голову. Буквально. Я ценю таких людей.

— Спасибо, ваше величество, — ответила я. Голос чуть дрожал, но я старалась держаться.

— Это поместье, — он кивнул на чертёж, — моя благодарность. Оно в десяти километрах от столицы, с отличными охотничьими угодьями и виноградниками. И, — он улыбнулся, — с очень толстыми стенами. Чтобы никто не подслушивал ваши разговоры.

— Ваше величество, это слишком щедро, — сказал Ниэллон.

— Ничего подобного. — Император хлопнул его по плечу. — Ты столько лет на меня пахал как проклятый, пора и о себе позаботиться. А она, — он кивнул на меня, — пусть наполнит этот дом детским смехом. Это приказ.

Я покраснела. Ниэллон кашлянул. Император рассмеялся и ушёл, оставив нас стоять с чертежом наперевес.

Мы уехали из столицы глубокой ночью.

Карета была мягкой, тёплой, устланной подушками и пледами. Я сидела, прижавшись к Ниэллону, и смотрела в окно на проплывающие мимо огни.

— Устала? — спросил он.

— Нет, просто задумалась.

— О чём?

— О том, что сегодня была моя свадьба. И что теперь я твоя жена.

— Моя, и поэтому… — он не договорил, потому что накрыл мои губы поцелуем.

Его руки уже были везде, пальцы путались в кружевах, дёргали ленты, развязывали то, что развязывалось, и просто рвали то, что не поддавалось. Я отвечала тем же — стаскивала с него камзол, расстёгивала пуговицы на рубашке, царапала ногтями кожу, потому что не могла иначе, потому что внутри всё горело и требовало большего.

Карета качалась, и этот ритм подхватывал нас, раскачивал. Я сидела у него на коленях, задрав юбки до пояса, и чувствовала, что он уже готов — твёрдый, горячий, упирается мне в бедро через тонкую ткань.

Он приподнял меня, и я раздвинула ноги шире, сама потянулась вниз, чтобы направить. А когда он вошёл у меня перехватило дыхание.

Я двигалась сверху, задавая ритм, а он помогал, держал меня за бёдра, направлял, вбивался глубже с каждым моим движением. Карета качалась, свечи давно погасли, и в темноте были только мы — наши тела, наше дыхание, наши стоны, которые мы даже не пытались сдерживать.

Я запрокинула голову, вцепившись ему в плечи. Он целовал мою шею, грудь, всё, до чего мог дотянуться, пока я скакала на нём как одержимая, ловя каждый толчок, каждое движение, каждую волну удовольствия, которая накатывала всё сильнее.

Когда я громко кончила, он перевернул меня, уложил на сиденье и вошёл снова. Теперь уже по-другому, глубже, резче, почти грубо, и мне это нравилось. Нравилось, как он из-за меня теряет контроль.

Я обвила его ногами, притягивая ближе, и чувствовала, как он наращивает темп. Карета тряслась на ухабах, и каждый толчок отдавался во мне новым взрывом. Я уже не соображала, где верх, где низ, где его руки, а где мои. Всё смешалось в один горячий, влажный, бесконечно волнующий момент.

Он кончил с хриплым стоном, уткнувшись лицом мне в плечо, и я чувствовала, как он пульсирует внутри, как заполняет меня собой, как тяжело