Лекарка для Викинга - Маргарита Фуаро

Между нами ещё стояла вода. Ледяная бухта. Его приказ. Рагнхильд. Лив. Хальвдан. Слишком много всего, чтобы одно прикосновение стало простым.

— Коль поможет, если увидит пользу, — сказал Эйрик.

— Все здесь такие?

— Какие?

— Сначала хотят утопить, потом просят доказательств, потом молча помогают.

— Так безопаснее.

— Для кого?

Он не ответил.

У входа в большой дом нас ждала Аста. Лицо у неё было встревоженное.

— Вара, — прошептала она, когда я подошла ближе. — Тебя искали.

— Кто?

Она быстро взглянула на Эйрика и сразу опустила глаза.

— Хравн.

Желудок неприятно сжался.

— Зачем?

Аста ответила ещё тише:

— Он был у твоей кладовой. Смотрел на травы. И спрашивал у Гудрун, кто дал ведьме железо.

Я медленно повернулась к Эйрику.

Он уже услышал.

Лицо его стало холодным.

— Где он сейчас? — спросил Эйрик.

— У курганной тропы, — сказала Аста. — С Ормом.

Имя Орма ударило сильнее ветра.

Кузница за спиной ещё дышала жаром, в доме ждал больной ребёнок, в кладовой — горький след Рагнхильд, а где-то у тропы к кургану Хравн говорил с человеком, который хотел, чтобы гнойная рука Сигурда стала моей виной.

Я сжала дощечку так крепко, что угол впился в ладонь.

Железо ещё даже не было готово.

А война за него уже началась.

Глава 16. Курганная тропа

Эйрик не побежал к кургану.

Вот что меня почти вывело из себя.

Аста только что сказала: Хравн был у моей кладовой, спрашивал про железо, а потом ушёл к курганной тропе с Ормом. Тем самым Ормом, который хотел, чтобы рука Сигурда сгнила и стала доказательством моей “порчи”.

А Эйрик стоял у входа в большой дом и молчал.

Холодный ветер трепал край его плаща. За спиной дышала кузница. Где-то в поселении звенело железо, лаяла собака, женщина звала ребёнка домой. Обычная жизнь продолжалась так нагло, будто у неё не было никакого уважения к заговорам, мёртвым жёнам и ведьмам на верёвке.

— Вы слышали? — спросила я.

— Да.

— И?

Он повернул голову к Бьёрну.

— Узнай, кто видел Орма после полудня. Без шума.

Бьёрн кивнул.

— А Хравн?

— Я сам поговорю с Хравном.

— Поговорите? — не выдержала я. — Он был у моей кладовой. Потом с Ормом у кургана. Может, стоит не поговорить, а хотя бы проверить?

Эйрик посмотрел на меня.

— Ты останешься в доме.

— Конечно. Лучший способ раскрыть тайну — посадить меня в угол и ждать, пока все сами признаются.

— Ты устала.

— Я злая. Это другое состояние, но тоже бодрит.

— Вара.

Он сказал моё имя так, что стражник за спиной сразу стал прямее.

Я ненавидела этот тон. Тон человека, привыкшего закрывать дверь перед чужим страхом.

— Курган связан с Лив, — сказала я тише. — Я видела его.

— В видении?

Слово прозвучало не насмешливо.

И от этого стало ещё хуже.

Раньше он бы сказал: “В бреду”. “Ведьмино враньё”. “Чужая ложь”. Теперь просто спросил. Значит, начал верить ровно настолько, чтобы испугаться.

— Да, — ответила я. — Лив там что-то спрятала. Или пыталась спрятать. Если Хравн и Орм идут туда сейчас, значит, они ищут то же самое.

— Или хотят, чтобы ты так думала.

Я замолчала.

Неприятно, когда суровый ярл вдруг говорит разумно.

— Тогда тем более надо проверить.

— Не тебе.

— А кому? Вашим воинам, которые не знают, что искать?

— Ты тоже не знаешь.

— Но моё тело знает.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить.

Эйрик застыл.

Аста опустила глаза.

Бьёрн, уже сделавший шаг в сторону, остановился.

Я медленно выдохнула.

— Я не так…

— Именно так, — сказал Эйрик.

Его лицо снова стало каменным, но глаза изменились. Он услышал не только странную фразу. Он услышал то, что я сама боялась признать: Лив не была просто умершей оболочкой. Что-то в ней тянуло меня к местам, людям, словам. И чем ближе мы подходили к правде Рагнхильд, тем громче становилась чужая память.

— Ты останешься в доме, — повторил он. — Если курган зовёт тебя, значит, он опасен.

— Всё здесь опасно.

— Поэтому ты ещё жива.

— Нет. Я ещё жива, потому что была полезной.

Он шагнул ближе.

— И потому что я не позволил воде взять тебя.

Вот оно.

Ледяная бухта снова встала между нами.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы не подарили мне жизнь, Эйрик. Вы отложили мою смерть, потому что ваш сын задыхался.

Тишина.

Бьёрн кашлянул, будто хотел предупредить меня, что я опять иду по тонкому льду. Поздно. Я уже давно на нём жила.

Эйрик долго молчал.

Потом сказал:

— В дом.

Не приказал стражнику тащить. Не схватил за руку.

Просто сказал.

И я, ненавидя себя за это, пошла.

Потому что если сейчас устрою драку посреди двора, к кургану меня не пустят уже никогда.

В лечебной кладовой пахло травами и влажной тканью. Сигурд спал на лавке, укрывшись мехом, его перевязанная рука лежала поверх одеяла. Коль ещё не принёс инструменты. На полке лежал мешочек Лив, вывернутый мной наизнанку, с тёмным горьким пятном у шва. Я спрятала его под чистую ткань, как прячут улику в плохом сериале и плохой эпохе одновременно.

Гудрун вошла через несколько минут.

— Что ты сделала?

— Почему сразу я?

— Потому что у ярла лицо, будто он съел камень, Бьёрн ушёл без обеда, а Аста дрожит, как мокрая курица.

— Хравн был у курганной тропы с Ормом.

Гудрун не стала удивляться.

Вот это мне не понравилось.

— Вы знали?

— Я знала, что Орм не сидит там, где ему велят.

— А Хравн?

Она подошла к полке, взяла чашу, поставила обратно. Лишь бы занять руки.

— Хравн ходит туда, куда другие боятся.

— Удобная привычка для человека, которому надо прятать следы.

Гудрун резко посмотрела на меня.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Все мне это повторяют. Может, пора начать объяснять?

— Объяснения не всегда спасают.

— Молчание тоже не блестяще себя показало. Рагнхильд умерла. Лив почти утопили. Хальвдан чуть не умер. Это всё тоже от избытка разговоров?

Она сжала губы.

Ключи на её поясе звякнули.

— Курган старой вёльвы — не место для твоего языка.

— А для