Истинная. Право первой ночи - Мария Александровна Ерова

Мы летели слишком быстро.

Город уже маячил вдали, в свете дня он уже потерял свою мистическую романтичность, и казался обычным набором серых зданий и строений. С каждой минутой они становились ближе, а на сердце при этом становилось всё тяжелее и тяжелее.

Таурус резко взмыл вверх, и мой желудок ушёл в пятки. Он чувствовал моё состояние, ведь наши метки истинности всегда звучали в унисон чувствам.

— Ты дрожишь, — его голос прозвучал прямо в сознании, низкий и гортанный.

Я прижалась к раскалённой чешуе, стараясь запомнить её тепло. Я знала, что будет потом.

— Если хочешь, давай вернёмся обратно, — прозвучал в моей голове его голос, и я впервые поняла, что Таурус в обличии дракона может общаться телепатически.

Эти слова обожгли мою душу сильнее драконьего пламени.

— Ты знаешь, что нельзя… — прошептала я в ответ, и он услышал.

Его крылья дёрнулись, будто он хотел развернуться и унести меня прочь. Но вместо этого он спикировал вниз, возвращая меня на грешную землю…

Когда мощные лапы дракона коснулись земли, я едва сдержала стон. Расставание должно было быть быстрым — как удар ножом. Но мало ли, кто кому и чего был должен…

— Что ты ему скажешь? — спросил Таурус, обращаясь обратно в человека и прижимая меня к своей груди.

Я пожала плечами.

— Я… я не знаю… Раньше нужно было думать. А теперь…

— Если твой муж хоть пальцем тебя тронет, я оторву ему голову, — пообещал мне Таурус.

— Он… не тронет, — почему-то я была в этом уверена. — Прощай, Таурус! Не волнуйся обо мне…

И я зашагала к дому не оглядываясь, всё это время чувствуя спиной странный жар, исходивший от его взгляда, полного тоски и боли.

Но я знала, что если обернусь, то сгорю в пламени собственной любви и чувств, которые и так приносили мне столько боли и разочарования.

Глава 37

Дорога к дому показалась мне вечностью. Я шла нарочно медленно, в голове подбирая те слова, которые была намерена сказать своему супругу, как-то оправдать своё поведение. Конечно, унижаться перед Фредериком я не собиралась. Даже если он обвинит меня во всех грехах человечества, я была и к этому готова. Заслужила. Своим поведением, своей изменой. Да! Себя я не оправдывала, и всё же… Наверное, Фредерик уже должен был узнать правду о нас с Таурусом, если по-другому не получалось. Всё зашло слишком далеко, и запуталось настолько, что нужно уже было с этим что-то делать.

Солнце поднималось всё выше, заливая всё золотистым светом, когда я осторожно открыла дверь, ведущую в наше поместье. Подошвы туфель бесшумно ступали по мокрой от росы траве, а помятое платье, еще хранившее запах прикосновений Тауруса, казалось, громко шелестело в тишине.

Я замерла у двери в дом, прислушиваясь. Охраны, про которую когда-то упоминал дракон, видно не было.

Ни криков. Ни беготни слуг. Ни даже привычного скрипа половиц под ногами кого-нибудь из них. Дом спал. Это было… странно.

Я вошла внутрь, и та же тишина накрыла меня, словно саван. В прихожей не горели свечи, в коридорах не маячили служанки. Неужели никто не заметил моего ночного исчезновения?

Спальня встретила меня прохладной пустотой. Шторы были задёрнуты, постель — не тронута. Я провела рукой по шелку покрывала — холодному, как будто здесь никто и не ложился.

Фредерика не было.

Я разделась медленно, не совсем понимая, что происходит. Я думала, что меня ищут, и на ноги поднят не только весь дом, но и весь город. Но я ошибалась. Что же, так было ещё даже лучше.

Каждое движение отдавалось в голове глухим эхом. Платье, хранящее запах моего любимого дракона, я сунула в самый дальний угол шкафа — подальше от глаз Фредерика, подальше от собственных скорбных мыслей.

И только когда я уже легла, уставившись в балдахин над нашей постелью, до меня донеслись шаги.

Тяжёлые. Неровные.

Дверь распахнулась резко, и в проёме возник Фредерик.

Он замер, увидев меня. Его пальцы судорожно сжали косяк, а глаза — обычно такие спокойные — расширились от настоящего удивления.

— Ты… — голос моего мужа был хриплым, больным. — Ты здесь…

Я приподнялась на локте, изучая его. Он выглядел… потрёпанным. Камзол был расстёгнут, жилет — испачкан в чем-то тёмном, наподобие томатной пасты. Волосы, обычно безупречно уложенные, вились беспорядочными прядями, будто он не раз проводил по ним дрожащими пальцами. А запах… От него пахло другой женщиной.

Я едва заметно наморщила нос. Духи. Чужие духи.

— А где же мне ещё быть? — спросила я мягче, чем ожидала сама.

Он резко отвернулся, пряча лицо в тени.

— Я думал… — он резко оборвал сам себя, поправил манжеты. — Неважно. Ты вернулась. И это… хорошо.

Его голос дрогнул на последнем слове.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как что-то — то ли облегчение, то ли разочарование — сковывает горло.

— Да. Вернулась. И это всё, что тебя сейчас интересует?.. — пожалуй, моему мужу удалось удивить меня больше, чем мне его. Я ожидала скандал, битьё посуды, даже рукоприкладство — чего угодно, но только не почти чёрствого равнодушия…

Он кивнул, слишком быстро, и вдруг резко повернулся к двери.

— Пожалуй, сегодня я лягу спать в другой комнате…

Я не стала возражать, и он быстро исчез, даже не закрыв за собой дверь. Я осталась лежать, глядя в потолок и размышляя над происходящим. Он не спросил, где я была. Не кричал. Не требовал объяснений. И это… Это было хуже любой ярости. Потому что теперь я точно знала — у него тоже есть секреты.

И мне сделалось безумно интересно, где же он сам провёл эту ночь… В чьих объятиях провёл он эту ночь? В том, что он был с другой женщиной, я почти не сомневалась. Женщины сразу такое чувствуют, нас почти невозможно обмануть, мы это чувствуем душой. Но я не ревновала так, как ревновала бы Тауруса: мысль о том, что он может спать с Аларой, ласкать её, вызывая стоны страсти и желания, просто сводила меня с ума! А здесь… Я скорее оказалась разочарованной. Фредерик был моим мужем, но я совершенно не любила его. Однако мне было неприятно осознавать тот факт, что он мне изменяет. Даже несмотря на то, что я начала эту игру первой…

Я долго не могла уснуть, несмотря на усталость и моральное выгорание. Я ворочалась в постели, простыни липко обвивали ноги, а в висках стучало — тяжело, неровно, будто кто-то