Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

от всех претензий.

— Это был обман! — взвыл я, срывая голос. — Меня ввели в заблуждение! Она скрыла состояние поместья при разводе! Это мошенничество!

— Разбирайтесь с этим в суде, милорд, — Гронден захлопнул папку. — Если, конечно, найдете деньги на адвокатов. Завтра на закате. Восемь тысяч золотом. Или башня. Приставы остаются в холле. Честь имею.

Они ушли, оставив меня посреди разгромленной гостиной.

Из-за портьеры высунулась бледная, растрепанная Селеста. Ее глаза горели злой, неприкрытой ненавистью:

— Нищий… Ты жалкий, ободранный нищий… Я ухожу к графу Кассиану. Сейчас же!

— Пошла вон, шлюха! — рявкнул я, швырнув в нее серебряной пепельницей.

Баронесса с визгом выскочила из комнаты, а я рухнул в кресло, тяжело дыша и вцепившись пальцами в волосы.

Выхода не было.

Через сутки меня поволокут по мостовой в кандалах под улюлюканье столичной черни.

Если только…

В голове вспыхнула дикая, отчаянная, спасительная мысль.

«Вересковый Холм».

Там деньги. Там спасение.

Она — слабая, одинокая баба. Да, она проявила характер в конторе нотариуса, но что она сможет сделать, если перед ней встанет грубая, вооруженная сила?

Если заявиться туда не с бумажками, а с отрядом крепких парней, запереть ворота, приставить нож к ее тонкому горлу и заставить подписать новый документ? Акт о признании ее недееспособной, передачу всех прав законному опекуну, генеральную доверенность на управление всеми счетами и землями!

Кто за нее заступится в этой глуши? Старый слуга-хромоножка? Деревенские мужики?

Да они разбегутся при первом же выстреле!

Я вскочил на ноги. Лихорадочный, безумный огонь зажегся в груди, вытесняя страх.

Через полчаса, накинув на плечи темный дорожный плащ и надвинув шляпу на самые глаза, я уже спускался по узкой, вонючей лестнице в портовых трущобах столицы — в контору господина Малкора, продажного судебного стряпчего, промышлявшего поддельными исками и силовым выбиванием наследств.

Малкор — жирный, сально улыбающийся тип с вечно грязными ногтями — выслушал меня, лениво покручивая в пухлых пальцах золотой дублон:

— Дело щекотливое, ваша светлость. Замок защищен автономией. Официальный трибунал туда не полезет — северные земли формально под юрисдикцией маршала Кроуфорда.

— Кроуфорд сидит в своем штабе на границе в трехстах верстах оттуда! — я нервно ударил ладонью по столу. — Мне не нужен официальный трибунал! Мне нужен судебный ордер на предварительное опечатывание имущества по иску о сокрытии супружеских активов и три десятка надежных головорезов, которые не задают лишних вопросов!

Малкор прищурил поросячьи глазки:

— Наемники из банды «Черных Воронов» сделают всё чисто. Пятьдесят сабель. Ветераны пограничных войн, головорезы без роду и племени. Они возьмут замок за полчаса, выбьют из вашей графини любые подписи, погрузят золото и казначейские книги на подводы и доставят ее в столицу в закрытой карете как буйнопомешанную арестантку. Но это будет стоить денег, виконт. Две тысячи золотом вперед на экипировку и задаток.

— Я выпишу вексель на предъявителя под залог имущества «Верескового Холма»! — выпалил я, не колеблясь ни секунды. — Мы возьмем замок в канун Зимнего Солнцестояния, во время праздника! Все будут пьяны, ворота будут открыты для гостей! Мы заберем всё!

Стряпчий довольно осклабился, обнажив желтые, гнилые зубы:

— По рукам, ваша светлость. Бумаги с гербовой печатью окружного суда будут готовы к вечеру. А атаман «Воронов» уже собирает людей на конспиративной базе за северной заставой.

Я вышел из трущоб на свежий морозный воздух.

Ветер с реки дул прямо в лицо, но я больше не чувствовал холода. Внутри меня клокотала бешеная, торжествующая эйфория загнанного в угол зверя, нашедшего выход.

«Ты думала, что победила меня, Верадель? — мысленно прошипел я, глядя на темнеющее свинцовое небо в сторону Севера. — Ты думала, что сможешь унизить виконта Моро и купаться в золоте на моих глазах?!

Нет, дорогая. Ты сама вырыла себе могилу.

В ночь Солнцестояния я приду за тем, что принадлежит мне по праву.

Я заберу твой замок, твою землянику, твое золото и твою спесь. А тебя… тебя я лично запру в самом глубоком и темном подвале твоего хваленого замка, где ты сдохнешь в одиночестве, вымаливая у меня корку сухого хлеба!»

Я громко, безумно расхохотался, запахнул плащ и зашагал к ожидающему наемному экипажу.

До праздника Зимнего Солнцестояния оставалось ровно десять дней.

Глава 18. Подготовка к Зимнему Салону

— Левее на два дюйма, Лео. И подтяните центральный трос, иначе хрустальная люстра при включении теплового контура даст перекос по фазе свечения.

Я стояла на широкой мраморной галерее второго яруса главного зала, держа в руках деревянный планшет с разводкой световых рун.

На часах было три часа пополудни. До начала грандиозного Зимнего Салона в канун Солнцестояния оставалось ровно четыре часа.

Замок «Вересковый Холм», который еще две недели назад представлял собой засыпанные снегом руины с ледяными сквозняками, теперь преобразился настолько, что даже у меня — дипломированного архитектора с двадцатилетним земным стажем — захватывало дух.

Главный зал сиял.

Стены из черного полированного базальта отражали мягкий, теплый свет сотен восковых свечей и трех исполинских хрустальных люстр, смонтированных плотником Томасом по моим чертежам. В хрустальные подвески Лео впаял крошечные рунные кристаллы из подвалов, настроенные на резонанс с Печатью: люстры не просто горели — они источали ровное, мягкое золотисто-изумрудное сияние без единой капли копоти и дыма.

Вдоль арочных пролетов вились гирлянды из свежих сосновых ветвей, переплетенных серебряными лентами и… живыми цветами.

Из Большой оранжереи мы срезали сотни цветущих веток белого жасмина, дикой розы и побегов душистого плюща. В согретом зале этот микс хвои, цветов и нагретого камня создал ошеломляющий, пьянящий аромат цветущего весеннего сада посреди полярной зимы.

Внизу, в центре зала, старый Арчибальд проводил финальный смотр замкового персонала.

Старик превзошел сам себя. Шесть молодых парней из нижней деревни, отобранных старостой Гордоном за трезвость и стать, были одеты с иголочки: темно-синие бархатные ливреи с серебряными гербовыми пуговицами дома фон Райс, белоснежные перчатки, накрахмаленные сорочки.

Арчибальд, расхаживая перед ними с деревянной линейкой, муштровал юношей с суровостью гвардейского сержанта:

— Поднос держать строго на уровне локтя! К гостям подходить слева! На титулованных особ глаза не пучить, рты не разевать! Если графиня Сазерленд соблаговолит взять бокал — поклон на тридцать градусов и замереть! Всем ясно?

— Так точно, господин мажордом! — дружно рявкнули деревенские парни, старательно вытягивая шеи.

Я улыбнулась, спускаясь по широкой парадной лестнице.

Сама я все еще была в своем рабочем темно-сером шерстяном платье с подвернутыми рукавами и в