Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

Мужчины переглянулись с нескрываемым уважением. Они привыкли, что дворянки на балах говорят о фасонах шляпок и сплетнях, а перед ними стоял жесткий, дальновидный деловой партнер, способный просчитать маржинальность сделки за три секунды.

Тем временем герцогиня Беатрис Сазерленд уже развернула собственную триумфальную кампанию в восточной гостиной замка.

Собрав вокруг себя самых влиятельных столичных дам — маркизу де Валуа, баронессу де ла Тур и жену префекта — старая герцогиня с видом верховной жрицы открыла изящный лакированный ларец, где в гнездах из черного бархата стояли двадцать флаконов из матового зеленого стекла с моим розовым кремом.

— Смотрите, глупышки, — громко, на весь салон вещала Беатрис, демонстрируя свою гладкую, шелковистую руку. — Ни грамма свинца. Ни капли ртути. Вытяжка из плодов северного шиповника и термальная вода фон Райсов. Вы мажете свои лица столичной ядовитой замазкой и удивляетесь, почему к сорока годам мужья смотрят на сторону! А вот это… это истинная молодость.

Дамы буквально ринулись к ларцу.

Через пять минут в гостиной стоял неистовый щебет: знатные женщины, забыв про этикет, растирали капли крема по запястьям, охали от мгновенного бархатного эффекта и наперебой совали Арчибальду золотые векселя, требуя записать их на полугодовую подписку на косметические наборы.

— Пятьдесят золотых крон за флакон! — кричала графиня Дюран. — Я забираю три прямо сейчас!

— Заказы принимаются только по предварительной записи у господина мажордома, сударыни, — с непроницаемым лицом отчеканил Арчибальд, аккуратно складывая золотые расписки в кожаную папку. Старик буквально лучился тайным восторгом, едва сдерживая победную улыбку.

Музыка сменилась.

Струнный квартет заиграл легкий, грациозный контрданс.

Пары выстроились вдоль зала, шелка зашуршали, зал наполнился звоном хрусталя, смехом и атмосферой абсолютного, безоговорочного праздника. Замок «Вересковый Холм» в этот вечер стал истинным сердцем империи — теплым, богатым, сияющим и недосягаемым для завистников.

Я стояла у открытой арки малой галереи, чувствуя, как внутри разливается глубокое, выстраданное спокойствие.

Всё получилось.

Мы не просто выжили — мы победили. Мы заставили высший свет признать нашу силу, наше право на эту землю и наше превосходство.

С высокого каменного карниза мне подмигнул Грими, сжимавший в лапах кусок копченого рулета. На его каменной морде сияла широченная самодовольная пасть.

И в этот самый момент, когда триумф казался абсолютным, снаружи, со стороны внешних ворот, донесся резкий, чужеродный звук.

Тяжелый удар железа о дерево.

Грубый, пьяный окрик, перекрывший музыку струнного квартета:

Музыка в зале оборвалась на полуноте.

Гости замерли с бокалами в руках, испуганно переглядываясь.

Тяжелые входные двери главного зала с грохотом распахнулись, впустив клуб морозного пара.

На пороге, шатаясь от выпитого бренди, в перекошенном изумрудном сюртуке и со сбившимся лавандовым платком на шее стоял виконт Джулиан Моро.

А за его спиной, сверкая обнаженными клинками и наглыми бандитскими рожами, толпились полсотни вооруженных наемников в грязных кожаных куртках.

Глава 20. Скандал с треском

— Ты посмотри на нее… Она еще и платье нацепила! На мои деньги! На мои кровные золотые кроны!

Визгливый, сорванный на фальцет крик Джулиана Моро разрезал тишину бального зала, словно тупой тесак — тонкое кружево.

Музыка окончательно смолкла. Скрипачи на хорах испуганно замерли со смычками в руках.

Шесть десятков знатнейших особ империи — графы, бароны, столичные щеголи и важные матроны — застыли с бокалами в руках, медленно расступаясь и образуя широкий живой коридор между входной аркой и парадной лестницей, на которой стояла я.

Зрелище в дверях было одновременно жалким и отвратительным.

Джулиан Моро, очевидно, проделал путь от постоялого двора в Нордтауне на перекладных и успел основательно накачаться дешевым коньяком для храбрости.

Его изумрудный бархатный сюртук — некогда сшитый у лучшего столичного портного — был помят, заляпан дорожной грязью и нелепо топорщился на брюхе. Лавандовый шейный платок сбился набок, открывая красную, потную шею, а на щеках горел нездоровый, чахоточный румянец карточного игрока, поставившего на кон последнюю рубаху.

Следом за ним в теплый, благоухающий жасмином зал ввалились четверо громил с наглыми, похмельными физиономиями в засаленных кожаных куртках — портовые вышибалы, которых нанял его продажный стряпчий Малкор. А чуть позади, кутаясь в полинялую горностаевую накидку и судорожно шмыгая красным от мороза носом, жалась баронесса Селеста Дюваль. Ее павлиньи перья на шляпке уныло повисли от растаявшего снега, а густая пудра на щеках пошла некрасивыми серыми разводами.

— Джулиан, милый, здесь так тепло… — пролепетала фаворитка, ошарашенно озираясь по сторонам и с диким ужасом разглядывая сияющие хрустальные люстры и ломящиеся от свежей земляники столы. — Они… они не замерзли…

— Молчать! — рявкнул на нее виконт, с перекошенным от ярости лицом делая шаг вперед и потрясая над головой зажатым в кулаке свитком с фальшивой сургучной печатью. — Я здесь законный хозяин!

Он уставился на меня снизу вверх мутными, налитыми кровью глазами:

В зале повисла тяжелая, липкая пауза.

Деревенские парни в синих ливреях инстинктивно сжали кулаки, готовые броситься на незваных гостей. Арчибальд побелел, судорожно сжав свой серебряный жезл, а юный Лео у колонны дернулся было вперед, но я едва заметным движением пальцев приказала им оставаться на местах.

Я не сделала ни одного резкого движения.

Мое лицо оставалось абсолютно спокойным, гладким и невозмутимым, словно я смотрела не на пьяного скандалиста, а на забавного бродячего фигляра, случайно забредшего на званый ужин.

Я медленно, ступенька за ступенькой, начала спускаться вниз.

Тяжелый темно-изумрудный бархат моего платья мягко шуршал по базальтовым плитам. Серебряные нити на рукавах мерцали, подчеркивая безупречную осанку, а звездное серебро соколиной шпильки в волосах излучало ровную, ледяную уверенность.

На контрасте с моим царственным, идеальным нарядом помятый изумрудный сюртук Джулиана выглядел дешевой, клоунской пародией.

Сойдя с последней ступени, я остановилась в пяти шагах от бывшего мужа, скрестив руки на талии:

— Не смей зубы мне заговаривать, дрянь! — брызнул слюной виконт, тыча в меня пальцем с фамильным перстнем. — У меня в руках судебное предписание судьи Малкора! Бракоразводный акт признан недействительным! Ты — моя жена, а