Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

class="p1">Арчибальд, предусмотрительно появившийся в дверях с серебряным подносом, бесшумно оставил на столике два хрустальных кубка с рубиновым земляничным пуншем и так же тихо испарился, прикрыв за собой дверь.

Я подошла к самому краю террасы, оперлась ладонями о теплые каменные перила и глубоко, жадно вдохнула ночной воздух.

Рейнар взял кубки, подошел и протянул один мне:

— За вашу победу, Верадель. За самый великолепный и дерзкий триумф в истории Северного рубежа.

Хрусталь тихо звякнул в тишине террасы.

Сладкий, пряный вкус земляники с легкой ноткой корицы и морозной свежести приятно обжег горло.

Маршал поставил свой бокал на парапет, повернулся ко мне и прислонился спиной к витражной раме, скрестив руки на груди. В полумраке террасы его взгляд казался бесконечно глубоким.

— Вы смотрите на эти горы так, словно родились среди них, — негромко произнес он.

— Камни честнее людей, Рейнар, — я перевела взгляд на заснеженные вершины. — Они не льстят в глаза и не бьют в спину, когда ты оступаешься. Если ты положил камень правильно — он будет держать твой дом веками. Если схалтурил — рухнет тебе на голову при первом же ветре. Простая, понятная и справедливая физика.

— Значит, со мной вы тоже сверяетесь по законам физики? — в его голосе промелькнула теплая, бархатная ирония.

Я повернулась к нему, с легкой улыбкой покачав головой:

— С вами всё сложнее, герцог. Вы нарушаете мои расчеты устойчивости конструкций.

— Вот как? — он оттолкнулся от рамы и сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию.

Пространство между нами снова наполнилось тем самым электрическим, пьянящим напряжением, от которого перехватывало дыхание.

— И в чем же выражается эта погрешность, Вера?

— Рядом с вами, лорд Кроуфорд, у меня пропадает желание всё контролировать в одиночку, — честно призналась я, глядя ему прямо в стальные глаза. — А для женщины с моим прошлым опытом это самое опасное и редкое чувство на свете.

Рейнар замер.

Его лицо на миг стало предельно серьезным, из него ушла вся светская насмешливость.

Он медленно протянул руки.

Его сильные, теплые пальцы бережно легли на мои плечи, скользнули к шее и оправили край серебряного выреза платья. Ладони поднялись выше, коснувшись моих щек.

Его прикосновение было обжигающе горячим на контрасте с прохладой террасы.

— Я не стану просить вас забыть прошлое, Вера, — его голос стал низким, хриплым, наполненным такой глубокой, нерастраченной нежностью, что у меня внутри все замерло. — Прошлое сделало вас той, кто вы есть — несокрушимой, прекрасной, великой женщиной. Но я прошу вас позволить мне быть рядом. Не как щиту империи. А как мужчине, который готов положить к вашим ногам всё свое влияние, свою силу и свое сердце.

Он заглянул мне в глаза, и в его взгляде я увидела абсолютную, чистую правду:

— Я даю вам слово рода Кроуфордов: пока я дышу, ни один человек на этом континенте не посмеет обидеть вас или поставить под сомнение вашу волю. Вы — хозяйка этого замка. А если вы позволите… вы станете хозяйкой всей моей жизни.

У меня перехватило горло.

Слезы — светлые, горячие, очищающие — обожгли веки, но я не отвела взгляда.

— Я верю вам, Рейнар, — тихо, но твердо произнесла я.

Он медленно наклонился.

Его губы коснулись моих.

Это был не поспешный поцелуй юных любовников и не дежурная светская любезность.

Это был глубокий, зрелый, обжигающий поцелуй двух взрослых, сильных людей, скрепивших союз душ перед лицом вечных звезд.

Его губы были мягкими, настойчивыми, пахнущими терпким вином и хвоей. Его руки скользнули мне на талию, притягивая к себе, и я с тихим вздохом подалась навстречу, обнимая его за шею и чувствуя жесткие пряди волос на его затылке.

Мир вокруг перестал существовать.

Исчезли балы, завистники, холодные зимы и старые предательства.

Осталось только это безбрежное чувство абсолютного счастья, безопасности и взаимного притяжения, ради которого стоило пройти сквозь смерть и родиться заново.

Когда мы наконец нехотя оторвались друг от друга, тяжело дыша и глядя в сияющие глаза напротив, Рейнар прижал мой лоб к своей груди.

Я слушала мерный, мощный стук его сердца, вдыхая родной запах кожи и кедра, и знала: отныне мы непобедимы.

— Нам пора возвращаться к гостям, герцогиня, — тихо, с пьянящей улыбкой в голосе прошептал он мне в самые волосы. — Беатрис уже наверняка выпила весь земляничный пунш и готова отправить за нами поисковый отряд.

— Идемте, лорд-маршал, — я отстранилась, поправила серебряную шпильку в прическе и счастливо улыбнулась. — Праздник продолжается.

Мы взялись за руки и шагнули обратно в сияющий золотом зал.

Зимний Салон на «Вересковом Холме» гремел до самых предрассветных часов.

Это была ночь абсолютного торжества, музыки, смеха и триумфа.

Но за пределами теплого замка, в ледяной тьме приграничных лесов, Джулиан Моро уже брел по сугробам навстречу своей последней, безумной и кровавой авантюре, которая должна была поставить окончательную точку в судьбе древнего Севера.

Глава 22. Заговор загнанных в угол

— Итого: сорок две тысячи золотых империалов чистой прибыли по предварительным годовым контрактам на камень, целебные бальзамы и свежую ягоду, — Лео с благоговейным придыханием опустил тонкий латунный рейсфедер на пергаментный лист сводного баланса.

Мальчик поднял на меня сияющие серые глаза, в которых читалось не просто восхищение — абсолютное, безграничное обожание:

— Миледи Верадель… За такие деньги в столице можно купить целый квартал доходных домов с конюшнями и экипажным парком!

Я улыбнулась, отпивая глоток горячего взвара из своей глиняной кружки.

Было десять часов утра следующего дня после Зимнего Салона.

В замковой библиотеке стояло тихое, благословенное тепло. За высокими стрельчатыми окнами морозное северное солнце заливало ослепительным золотом заснеженные пики Белых Скал, а внизу, в главном зале, доносился размеренный стук метел: Арчибальд с деревенскими помощниками методично наводил идеальный порядок после отбытия гостей.

Мой гардероб снова вернулся к привычному рабочему стандарту.

Праздничный изумрудный бархат был бережно уложен в чехол, уступив место практичному темно-сливовому шерстяному платью с закрытым воротничком и аккуратно подколотым подолом.

Единственное, что осталось от вчерашнего триумфа — серебряная шпилька-сокол в высокой короне моих каштановых кос. Ее звездный металл приятно холодил кожу затылка, а защитные кристаллы ровно пульсировали синевой, напоминая о ночном вальсе и поцелуе на морозной террасе.

Дверь библиотеки с мягким стуком отворилась.

В комнату вошла вдовствующая герцогиня Беатрис Сазерленд. На ней уже был дорожный бархатный редингот темно-вишневого цвета, подбитый соболем,