В Поисках Персефоны - Сара М. Иден

ничем не выдала, что прошлой ночью случилось нечто необычное. Значит, она не собирается признаваться в своем страхе или в своем неожиданном решении проблемы? Адам не знал, как к этому относиться.

Он слушал их разговор, стоя рядом с Персефоной и намеренно расположившись так, чтобы Хьюитт непременно заметил его близость к жене. Пусть Хьюитт уезжает с картиной супружеского блаженства — хоть и притворного — перед глазами, чтобы ему было не по себе всю дорогу до Йорка.

— Надеюсь, она не слишком серьезно больна, — сказала Персефона. Хьюитт покачал головой. — Моя матушка воображает себя больной всякий раз, когда я задерживаюсь дольше, чем ожидалось.

«Сидит у мамочки под каблуком, не так ли?» — подумал Адам.

— Должно быть, это мешает вам путешествовать свободно. — Персефона, казалось, искренне сочувствовала Хьюитту, как будто он не сам навлек на себя эти неудобства, потакая капризам родительницы. Хьюитт кивнул.

Адам покачал головой:

— Неужели у тебя нет братьев, способных присмотреть за ней? — Очевидно, Хьюитт никогда серьезно не задумывался над решением проблемы.

Прежде чем ответить, Хьюитт нервно кашлянул. Если бы только этот человек обзавелся хребтом и научился постоять за себя! От мысли, что этот слизняк станет следующим герцогом Килдером, Адама буквально тошнило.

— Мои братья вполне способны, — сказал Хьюитт, и в его голосе снова прозвучала извиняющаяся нотка. — Но как старший сын, я чувствую... морально, этически... это действительно моя ответственность. Мой долг.

Значит, в Хьюитте всё же была капля твердых убеждений. Адаму не хотелось этого признавать, но он никогда не скупился на похвалу там, где она была заслужена. Впрочем, Хьюитт всё равно оставался идиотом — взять хотя бы их вчерашний нелепый разговор за портвейном.

— Леса в этой части страны весьма впечатляющие, — изрек тогда Хьюитт. — Подумать только, сами друиды могли гулять под этими самыми деревьями.

— При условии, что друиды обладали способностью путешествовать во времени, — сухо ответил Адам. — Лесу Фалстоуна всего четыре сотни лет.

Как человек, столь невежественный в вопросах истории Фалстоуна и владений Килдеров, может претендовать на наследство? Идиот.

— Обязательно навестите нас снова, — услышал Адам слова Персефоны. Прежде чем он успел возразить, Хьюитт уже проехал под внутренней аркой и покинул Фалстоун.

Персефона посмотрела на Адама, выражение её лица было непроницаемым.

— Он вас больше не видит.

Адам вопросительно приподнял бровь. Что означало это замечание?

— Вам больше не нужно притворяться, что вам нравится стоять рядом со мной. — Она отвернулась и медленно, с почти осязаемым достоинством, вошла в огромные парадные двери замка Фалстоун.

Куда-то исчезла трепещущая фигура, прятавшаяся ночью от волков. Адам оценил её смелость — он всегда приветствовал силу духа, — но язвительный упрек, который она бросила ему в лицо, задел его сильнее, чем ему хотелось бы признать.

— Надо было сбросить её с кровати при первом же шорохе, — пробурчал он. Но в собственном голосе он услышал то, чего не слышал уже много лет: угрозу, которая звучала совершенно неубедительно.

 

15.

— Адам? — голос Персефоны звучал приглушённо.

Обед прошел в тягостном молчании. Сменилось три перемены блюд, и теперь, когда с десертом было покончено, Персефона кожей чувствовала зазвеневшее в воздухе напряжение.

— Очередная жалоба, Персефона? — отозвался Адам с обманчивым спокойствием. Она уловила ярость, бурлившую в нем под маской невозмутимости. — Полагаю, я был достаточно учтив, стараясь весь день не приближаться к тебе ни на шаг.

Как же она позволила себе подобную дерзость? Словно злой рок дернул её за язык. Ведь только вчера в саду, после его неожиданного подарка, между ними воцарилось некое подобие согласия. Он вновь облачился в свою броню — холодный, язвительный и настроенный на отпор.

— Прошу прощения за свои слова, — Персефона надеялась, что он почувствует ее искренность. — В последние дни я сама не своя.

Прошла едва неделя с тех пор, как пришло известие об Эвандере, и Персефона пребывала в полнейшем смятении. В одно мгновение она чувствовала себя собранной, в другое — заходилась в безутешном плаче, вспыхивала гневом или ощущала непомерную, высасывающую силы усталость. Это пугало. И хуже всего было то, что в своем горе она чувствовала себя бесконечно одинокой.

Отъезд мистера Хьюитта, который был ее единственным сочувствующим слушателем во всем этом кошмаре, стал последней каплей. Именно тогда она сорвалась и высказала вслух то, о чем следовало молчать. Она давно заметила, что Адам так и норовит оказаться поблизости, стоит мистеру Хьюитту войти в комнату. Сначала она позволила себе лестную мысль, будто Адам ищет ее компании, а затем и вовсе вообразила — с замиранием сердца — не ревнует ли он. Однако вскоре стало очевидно: когда мистера Хьюитта не было рядом, внимание Адама мгновенно испарялось.

Не требовалось большого ума, чтобы понять истинную причину столь странного поведения. Адам