В Поисках Персефоны - Сара М. Иден

Ее рыдания немного стихли. Адам почувствовал необъяснимое облегчение, услышав, что ее дыхание выравнивается.

«Лишь потому, что я не выношу женских слез», — убеждал он себя.

— Ты заработаешь воспаление легких, — произнес он, неловко возвышаясь над ней. — И тогда весь Лондон обвинит меня в том, что я тебя отравил.

Сдавленный смешок нарушил тишину. Адам не помнил, чтобы кто-то, кроме Гарри, смеялся над его словами. Но Гарри смеялся над всем подряд, Персефона же казалась более разборчивой.

Внезапно в нем вспыхнуло импульсивное желание: завернуть ее в это несчастное пальто, отнести в замок и усадить перед самым жарким камином, чтобы она оттаяла. Он тряхнул головой, отгоняя эту мысль, но она не уходила.

Решившись на компромисс, Адам поднял пальто со скамьи — оно выглядело поношенным, явно наследие ее бедных времен.

— В доме будет теплее, — сказал он. Он понимал, что то, что у порядочного мужа прозвучало бы как нежное приглашение, из его уст вышло приказом.

Но она, казалось, была готова подчиниться. Персефона шевельнулась, отстраняясь от скамьи, но так и не подняла на него глаз.

— Теперь, когда Хьюитт и Гарри уехали, в замке будет тихо, — он смягчил тон так, как не делал уже давно. — Ты сможешь найти... укромное место и... заняться тем... чем ты обычно занимаешься после слез.

— Обычно я сплю, — тихо ответила Персефона. — А просыпаюсь с головной болью.

— Звучит ужасно.

Она кивнула и медленно поднялась. Адам подал ей пальто, и она просто набросила его на плечи.

— Зачем же тогда плакать? — это казалось ему верхом безрассудства, если заранее знаешь печальный итог.

— Как правило, я не могу с собой совладать, — Персефона вытерла щеку ладонью.

Значит, она так и не научилась сдерживать свои чувства.

— Идем же.

Адаму становилось всё более неловко: в тусклом свете луны и огней замка было видно, как по ее лицу всё еще катятся слезы. Он пошел впереди, слушая ее шаги за спиной. Он понимал, что, вероятно, должен что-то сказать, но в голову не приходило ни единой мысли, достойной того, чтобы быть облеченной в слова. Пустые заверения в героизме ее брата не утешат боль. Сказать, что он понимает ее чувства — значит нагло солгать. Заявлять о нежной привязанности или заботе тоже ложь не меньшая. Адам никого не любил. Так же, как никто не любил его.

Маленькая сестренка Персефоны — кажется, ее звали Артемида — перед отъездом в Шропшир спросила, кто будет заботиться о ее сестре.

Адам услышал за спиной прерывистый вздох и перед его мысленным взором предстало лицо той девочки, так похожее на лицо Персефоны: губы сжаты, на лбу тревожная складка.

Похоже, за Персефоной действительно некому было присматривать.

16.

Персефона, попивая утренний чай, подумала, что это великое благо — привычка Адама спать столь беспробудно. Волки прошлой ночью не слишком докучали своим воем, но ей самой было не по себе. Как она и предчувствовала, стоило ей удалиться к себе, как голову сдавило тисками боли. Слезы в конце концов иссякли, но в сердце поселилась тягостная тоска, которая, казалось, не оставит ее вовек.

Медленно и бесшумно она подошла к двери, соединявшей их спальни, в точности как и позапрошлой ночью. И вновь Адам не отозвался, когда она шепотом позвала его по имени — она пыталась несколько раз. Уверившись, что он спит, Персефона повторила свой ночной маневр. Плотно закутавшись от холода, она забралась к нему в постель, стараясь не потревожить его покой.

Странно: близость этого человека позволяла ей уснуть почти мгновенно. Раньше она всегда делила комнату с Афиной — возможно, ей просто необходимо было умиротворяющее присутствие другого живого существа рядом. И все же, несмотря на мимолетное утешение, ее не покидал вполне реальный страх: если Адам обнаружит ее здесь, он вряд ли сочтет подобное вторжение желанным.

— Ты пропустила утренний урок верховой езды, — внезапно раздался голос Адама в дверях столовой.

Персефона вскинула голову в секундном испуге.

«Он не мог знать, о чем я только что думала», — мысленно убеждала она себя. Кое-как осознав смысл его слов, она заставила себя ответить:

— Боюсь, я проспала.

Она ведь вернулась к себе на цыпочках с первыми лучами солнца, твердо решив уйти до того, как Адам осознает ее присутствие.

— И как твоя голова этим утром? — Адам все еще стоял в дверях, его взгляд был слегка отведен в сторону, он смотрел в окна за ее спиной.

— Моя голова?

— Вчера вечером ты обмолвилась, что после слез у тебя всегда начинается мигрень.

Он запомнил это?

— Немного ноет, — призналась она, удивленная, но приятно.

— В Сифтоне есть лекарь, — проговорил Адам. — Я мог бы послать конюха за целебными порошками.

Пораженная столь неожиданным предложением, Персефона лишь качнула головой, не в силах вымолвить ни слова.

Адам помедлил еще мгновение, словно не решаясь на следующий шаг.

Видела ли она его когда-нибудь столь неуверенным? Ответ всплыл в памяти: тот день в саду, когда они