В Поисках Персефоны - Сара М. Иден

В это короткое мгновение Адам был так нежен, так добр.

«Если бы только», —думала она, — «он мог быть таким чуть чаще».

17.

Адам небрежно бросил влажный шейный платок своему камердинеру. Первым делом он избавился от сапог. В памяти смутно всплыла пара шерстяных чулок, которые няня надевала ему холодными зимними утрами. Что сталось с няней Робби? Он не вспоминал о ней годами. Она часто напевала ему какую-то нелепую песенку про мальчика ростом с чертополох. Он просил ее петь снова и снова, и она никогда не отказывала.

«С чего вдруг нахлынули эти воспоминания?» — подумал Адам, застегивая пуговицы чистого жилета. Подобные сентиментальные мысли были ему совершенно не свойственны.

Адам тряхнул головой, отгоняя наваждение. Камердинер приблизился, держа в руках сюртук винного цвета — творение Уэстона, которым тот особенно гордился. Адам часто надевал его в столице. Сюртук был сшит по последней моде, безупречно сидел, но был чертовски неудобен. Как правило, он готов был мириться с тем, что одежда стесняет движения, ради возможности производить впечатление — в высшем свете это значило всё. Но сейчас, впервые на его памяти, Адаму было совершенно плевать, насколько внушительно он выглядит.

— Не винный, Хансен, — он едва не усмехнулся, увидев изумление на лице человека, который служил ему верой и правдой десять лет. — Дай коричневый, из шерсти.

Глаза Хансена округлились. Адам всё же позволил себе улыбку. При виде улыбающегося хозяина у камердинера и вовсе отвисла челюсть. Адам покачал головой, сдерживая смешок.

— Гарри всё равно, во что я одет, — произнес он, не понимая, зачем оправдывается. — К тому же шерсть теплее.

Хансен безмолвно кивнул и вернулся к гардеробу, чтобы отыскать тот самый, обычно обделенный вниманием сюртук.

Шагая по коридору к покоям Гарри, Адам чувствовал необычайное удовлетворение от своего выбора. Возможно, теперь он наконец согреется после многочасовой поездки за своим единственным другом.

— Он выглядит очень больным, — донесся из спальни голос Персефоны.

Адам замедлил шаг. В его сознании вновь всплыл образ Персефоны, стоящей на верхней площадке лестницы — она была так искренне рада его возвращению.

— Мистер Уиндовер скоро поправится, — отозвался мистер Джонс. — Я уже передал повару рецепт целебного настоя.

Адам остановился в дверях, наблюдая за женой.

— Тогда я спокойна, — сказала Персефона. — Мой муж выразил полную уверенность в ваших способностях. Буквально сегодня утром он весьма похвально отзывался о вашем мастерстве.

— Неужели? — голос лекаря прозвучал искренне удивленно. Адам и сам был немного поражен. Возможно, он и признался Персефоне в своем доверии к лекарю, но никак не ожидал, что она решит повторить его слова.

— Это очень много значит для меня, — продолжал мистер Джонс, всё еще пребывая в легком замешательстве. — Его Светлость не из тех, кто расточает похвалы.

— О да, это так, — подтвердила Персефона.

— Хм, — издал лекарь звук, в котором слышалось нечто среднее между смешком и изумлением.

Когда лекарь отошел к постели Гарри, чтобы дать наставления слуге, Адам вошел в комнату.

— Адам. — По ее тону он не мог понять, рада она его видеть или нет. Лицо Персефоны залил нежный румянец, и она тут же опустила глаза.

«Из-за того, что я коснулся её», — предположил Адам. Он не планировал этого. То был минутный порыв, которому он — на него совсем не похоже — поддался. Она вздрогнула и отстранилась. Она что-то сказала о том, что его рука была холодной, но Адам был уверен: причина в другом.

— Мистер Джонс убежден, что Гарри поправится, — сказала Персефона. — Это утешает.

Он заставил себя посмотреть на друга, но ловил себя на желании не сводить глаз с жены. Боится ли она его? Чувствует отвращение? Или ей безразлично? Он почему-то не мог представить Персефону безразличной. В отличие от него самого, она, казалось, сопереживала каждому встречному.

— Лихорадка не опасна, — доложил мистер Джонс. — Я приготовил порошки, которые помогут ему прийти в себя.

— Благодарю вас, мистер Джонс. — Адам не помнил, когда в последний раз лекарь говорил с ним так непринужденно. Обычно тот заикался и запинался.

Лекарь просиял, будто Адам только что осыпал его комплиментами.

— Пара дней в постели поставят его на ноги. Я объяснил слуге, как за ним ухаживать и когда давать настой.

Адам никогда не видел мистера Джонса таким уверенным в себе. Неужели простая похвала, услышанная из вторых рук, может так преобразить человека?

— Думаю, нам стоит оставить Гарри на попечение его слуги, — предложила Персефона.

— Я еще