В Поисках Персефоны - Сара М. Иден

— Если я не вернусь к ночи, считай, что я заперт в той блошиной норе, которую Гарри изволил выбрать для своей хвори.

— Я вовсе не буду так считать! — Персефона развернулась к нему. Неужели он думал, что она так легко успокоится? — Твое отсутствие ничего мне не скажет. Ты можешь с тем же успехом замерзнуть на обочине, или на тебя нападут волки, или ты сам заболеешь.

— Я езжу по этим дорогам годами, — пренебрежительно бросил Адам. — Со мной ни разу ничего не случалось.

— Ты должен пообещать мне, что будешь осторожен. — Властность собственного тона удивила ее саму.

— Персефона… — в его голосе слышалось порицание, но он выглядел скорее озадаченным, чем сердитым.

— Если ты не пообещаешь, я буду изводить себя беспокойством.

Она и так уже волновалась. Пусть он не был мужем ее мечты, ей было не все равно. За этой грубостью скрывался человек, способный на доброту: он принес ей пальто, купил амазонку, осведомился о ее здоровье.

— С чего бы тебе беспокоиться обо мне? — Экипаж подали к крыльцу, и он направился к выходу.

— А как иначе?

Адам обернулся, глядя на нее — по-настоящему глядя — уже второй раз за эти несколько минут. Он казался совершенно, искренне сбитым с толку этим проявлением простого человеческого сострадания.

— Никто и никогда не беспокоился обо мне, Персефона. — Простая констатация факта. Ни капли жалости к себе, ни горечи.

— Теперь беспокоятся, — ответила она.

Его брови сошлись на переносице.

— Не стоит.

Персефона едва заметно улыбнулась.

— Боюсь, я не властна над этим.

— Как и над слезами? — в его голосе промелькнула тень легкой иронии.

Она кивнула, вспомнив их вчерашний разговор.

— От беспокойства тоже болит голова, — предостерег Адам, когда Бартон распахнул двери.

— Тогда избавь меня от этой боли и пообещай быть осмотрительным. Она последовала за ним, чувствуя, как ледяной воздух обжигает кожу.

Адам оглянулся уже с подножки кареты.

— Я буду осторожен, — произнес он.

Несмотря на его мимолетное раздражение, это обещание согревало Персефону в тягучие часы ожидания. Он не признал ее право на заботу, но и не отверг ее чувства. Он дал слово. А в том, что слово Адама незыблемо, она не сомневалась.

***

Сумерки опустились на замок, но ни Адам, ни Гарри не появились. Приехал мистер Джонс, лекарь из Сифтона. По мере того как снег усиливался, становилось ясно, что сегодня он Фалстоун не покинет.

— О, Адам… — прошептала Персефона, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Она дежурила у высоких окон библиотеки. Метель набирала силу. Адам не возвращался.

Когда придет время оставить надежду? Она не знала, как далеко этот трактир. А если он застрял в паре миль от дома в кромешной тьме? Ночь обещала быть лютой. И волки…

— Пожалуйста, — тихо взмолилась она, глядя в небеса. — Ты забрал Эвандера. Прошу, не забирай еще и мужа.

Словно в ответ на ее мольбу, в снежной пелене возник неясный силуэт кареты. В свете, льющемся из окон замка, она увидела, как Адам ступил на землю. Дрожа от облегчения, Персефона бросилась вон из библиотеки. Она достигла лестницы как раз в тот момент, когда Адам вошел в холл. Она и не подозревала, что может так сильно тосковать по нему — по человеку, который наверняка ни разу не вспомнил о ней за весь этот день.

— Несите его прямо в покои, — распорядился Адам, пропуская вперед лакеев с носилками. — Мистер Джонс здесь? Пошлите его к мистеру Уиндоверу.

Гарри, бледного и неподвижного, пронесли мимо. Он выглядел куда хуже, чем она представляла. Но даже вид больного друга не мог отвлечь взгляд Персефоны от Адама. Он тоже был бледен. На мгновение их глаза встретились. Ей показалось, она услышала его тяжелый, прерывистый выдох. В этом секундном проблеске уязвимости ее сердце дрогнуло. Наконец-то она увидела знак: Адам может в ней нуждаться.

Она слетела вниз, не заботясь о приличиях.

— Ты дома! — Она не пыталась скрыть ликования в голосе.

— Я же обещал, что буду осторожен. — Его привычная резкость почти исчезла, поглощенная безмерной усталостью.

— Полагаю, мне стоило сразу тебе поверить. — Как же ей хотелось сейчас просто коснуться его, утешить так, как она утешила бы любого близкого человека. Но между ними все еще стояла невидимая преграда.

— Да, стоило.

— Ты замерз, — сказала она. Почему каждое слово давалось им с таким трудом?

— Я продрог до костей.

— Тебе нужно переодеться. Во что-то теплое и сухое.

— Гарри…

— Мистер Джонс позаботится о нем.

— Выходит, теперь ты мой голос разума? — Адам почти усмехнулся. Он протянул руку и на мгновение коснулся ее щеки.

Это было настолько неожиданно, что Персефона невольно вздрогнула. Адам тут же отдернул руку, его губы сжались в суровую линию.

— У тебя холодная рука, — быстро проговорила она, отчаянно желая, чтобы он коснулся ее снова.

— Прошу прощения, — официально произнес он. — Если позволишь, мне и впрямь стоит сменить мокрую одежду.

— Я очень рада, что ты вернулся, Адам, — сказала она ему вслед.

Она прижала ладонь к той щеке, которой он коснулся. Впервые за целый месяц — если не считать конюхов, помогавших ей сесть в седло, —