Хранитель - Эмми Чендлер

В поселении А, которое считается «цивилизацией», женщин слишком мало и они слишком слабы, чтобы защитить себя. Он взял меня на работу, понимая, что то, что я принесла ему на стол, — моё тело. Что весь месяц, пока он меня обеспечивает, я буду в его распоряжении, как он пожелает.

Мы оба заключили это соглашение в ясном уме. В этой системе он имеет полное право и возможность брать у меня то, что хочет. И всё же он лежит, не прикасаясь ко мне, явно сопротивляясь своим желаниям.

Ожидая приглашения.

— Ты… — я откашливаюсь и начинаю сначала, глядя прямо ему в глаза. — Думаешь, я не хочу, раз я ещё не сняла одежду?

— Не знаю, как убедиться, без явного знака.

— Явный знак. — Я беру его за руку и продолжаю тянуть, пока он сопротивляется, пока его огромная ладонь не прижимается к моему животу, а моя рука — к его. Затем я просовываю его руку под свои трусики, через лобковую кость и в нижние губы.

Его дыхание учащается. Кончик его пальца касается моего клитора, и я извиваюсь, удерживая его на месте на одну эгоистичную секунду. Затем я раздвигаю ноги и веду его дальше. Глубже.

Тайсон стонет, его глаза закрыты. Его челюсть сжалась. Я изучаю выражение его лица, прижимаю один из его пальцев к моему отверстию, затем толкаю обе наши руки вперёд, пока его палец не оказывается внутри меня, рядом с моим.

— Для тебя это явный знак? — шепчу я, прижимаясь к нему.

Глаза Тайсона распахнулись. Его взгляд обжигает меня. Затем его рука ускользает, и я задыхаюсь от отсутствия, холодная и одинокая, когда он встаёт с кровати. На секунду мне кажется, что он собирается уйти. Затем он сбрасывает нижнее белье на пол, освобождая массивную и впечатляющую эрекцию.

Он стягивает верхнюю простыню с матраса, затем заползает на кровать, и во мне нарастает предвкушение, словно тёплое, пульсирующее давление. Тайсон стягивает с меня трусики, затем натягивает подол рубашки на мою обнаженную грудь. Он берёт одну в руку и опускает голову, пока я не чувствую, как его язык касается вершины.

Я обхватываю руками его шею, пока он ласкает мой сосок, дразня его, превращая в твёрдую точку, в то время как его свободная рука скользит по моему бедру и цепляется за мое колено. Он широко раздвигает мои ноги и устраивается между ними, горячий, твёрдый и тяжелый. Затем он поднимает голову и удерживает мой взгляд в лунном свете, погрузившись глубоко в меня.

Я вскрикиваю от ощущения, затем закусываю губу, когда вспоминаю, что меня, наверное, слышит всё проклятое здание.

Всё ещё находясь внутри меня, он проводит большим пальцем по моей нижней губе, освобождая её от зубов.

— Пусть слушают, — шепчет он. — Мне нравятся звуки, которые ты издаёшь.

Я стону и чувствую, как сжимаюсь вокруг него.

— Это самая сексуальная вещь, которую мне когда-либо говорили.

Тайсон смеётся всем телом, и его лобковая кость касается моего клитора, вызывая у меня ещё один стон.

— Это потому, что твой последний любовник был идиотом.

— Тупой, ленивый, эгоистичный идиот, — соглашаюсь я. Потом я понимаю, что он не двигается. Поэтому я поднимаю бёдра вверх, углубляя его задержанный толчок. Но он только смотрит на меня, очевидно, довольный тем, что в данный момент остаётся во мне и неподвижным.

Я же: не довольна.

— В чём дело? — Я сжимаю ноги вокруг его бедер. Пытаясь заставить его двигаться.

— Думаю, мне нужен ещё один знак того, что ты хочешь этого, — рычит он мне на ухо.

— Что-то более явное, чем это? — Я снова толкаюсь к нему, но само по себе это движение даёт лишь бледную тень тех ощущений, которые, я знаю, он может подарить нам обоим.

— Да. — Он наклоняется ближе, чтобы что-то прошептать мне на ухо, и я выгибаюсь к нему, отчаянно желая большего контакта. — Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Что-что?

Его дыхание дразнит мою мочку уха.

— Скажи мне, что ты хочешь меня, Одра.

Я стону ему в шею. Есть что-то особенное в том, как он произносит моё имя. Что-то в его требовании признания, которое он чертовски заслужил.

— Возможно, ты не так уж и плох в этом, — говорю я, касаясь губами его уха, в то время как мои руки подчёркивают его напряженные, выпуклые бицепсы.

Тайсон немного отстраняется, затем снова толкается. Жёстко. Я стону, ожидая продолжения, но он снова замер.

— Это все, что ты получишь, пока не будешь вести себя хорошо. — Его правая рука находит мою грудь и перекатывает мой сосок между большим и указательным пальцами. Я стону, снова сжимая его, но он остаётся невероятно неподвижным внутри меня. — Скажи мне, что ты хочешь меня.

— Ладно! — Я задыхаюсь, снова прижимаясь к нему. — Я хочу тебя. Я хочу тебя прямо сейчас. Я хочу всего тебя. И если ты не начнёшь двигаться немедленно, я повалю тебя, и сделаю всё сама.

Он снова рассмеялся, и его движение толкает его глубже, когда его грудь царапает мои чувствительные соски.

— Я не думаю, что ты смогла бы завалить меня, если бы даже захотела. — Он медленно облизывает мою шею, затем покусывает мочку уха. — И я не думаю, что ты этого захочешь.

Потом он начинает двигаться, и я забываю, о чём мы спорили. Я забываю молчать. Я забываю своё проклятое имя, когда внутри меня начинает нарастать знакомое, восхитительное давление, усиливающееся от небольшого трения о мой клитор.

Я начинаю отвечать на его толчки, толкая его глубже, подгоняя нас быстрее. Мои руки исследуют его грудь, задерживаясь на твёрдых мускулах, пока мои бёдра сжимаются вокруг его бёдер. А его соски, оказывается, почти такие же чувствительные, как мои.

Во второй раз, когда я поднимаюсь, чтобы лизнуть один, я случайно задеваю его зубами, рычание Тайсона оказалось настолько яростным, что я упала обратно на матрас, боясь, что причинила ему боль. Или разозлила его. Но он просовывает только одну руку мне под спину и переворачивает нас.

Внезапно я уселась на нём сверху, а он был всё ещё глубоко внутри меня. Я понятия не имела, что делать.

Тайсон выгибает одну бровь и вскидывает бёдра вверх, погружаясь глубже в меня и лишая меня равновесия. Он хватает меня за плечи, когда я наклоняюсь вперёд, дёргаясь, как идиотка и он, кажется, сразу понимает проблему.

— Новая позиция?

Я кивнула и чувствую, как краснеет моё лицо. Но он только стонет, как будто моё невежество носит какой-то эротический характер.

— Оседлай меня. — Его голос — грубое