Сердце проклятого принца - Кристин Бах

к телу. Когда всё было готово, за окнами уже стемнело. На маленьком столе накрыли ужин: бульон с зеленью, запечённая форель, белый хлеб и тушёные яблоки с корицей. Еды хватило бы на четверых.

Я не чувствовала голода, однако заставила себя поесть. Маменька считала отказ от еды бесполезным способом страдать: горе не уменьшается, только человек становится слабее. Клара зажгла свечи и спросила, нужно ли что-нибудь ещё.

— Нет. Идите ужинать.

— Я буду в комнате через коридор. Позвоните, если понадобится.

Она показала шнур колокольчика и ушла.

Я осталась одна. Эшворт жил за стенами. Где-то закрывались двери, шагали слуги, звенела посуда. Издалека доносилась музыка — кто-то играл на клавесине медленную знакомую мелодию. Возможно, Сесилия. Я подошла к книжному шкафу. Там стояли поэмы, путевые записки и несколько романов. Выбрала книгу, села у камина и прочитала одну страницу пять раз, не поняв ни слова.

В смежную дверь постучали. Три негромких удара. Я замерла. Сердце узнало посетителя раньше разума.

— Элиза?

Голос Рейнара звучал приглушённо через дерево. Я могла не отвечать. Дверь была заперта с моей стороны. Он сам приказал всем в доме признать мою свободу.

— Я устала, — сказала я.

— Мне нужно объяснить.

— Сегодня не нужно.

За дверью стало тихо.

— Хорошо, — произнёс он после паузы. — Но хотя бы скажите, что с вами всё в порядке.

Я посмотрела на нетронутую половину ужина, на чужую комнату и собственные сундуки.

— Со мной ничего не случилось.

Это не было ответом, которого он просил, и мы оба это поняли.

— Элиза…

— Спокойной ночи, Рейнар.

Он не ушёл сразу. Я слышала едва заметный скрип половицы и представляла, как он стоит, положив ладонь на другую сторону двери. Потом шаги отдалились. Мне захотелось повернуть ключ и позвать его назад. Вместо этого я вернулась в спальню. Рыжка устроилась на ковре возле кровати, но вскоре подняла голову. Со стороны коридора послышался женский смех. Лёгкий, низкий, уверенный. Сесилия прошла мимо моей двери. Через несколько секунд её голос прозвучал дальше, возле комнат Рейнара.

— Ты прячешься от меня весь вечер. После того как заставил оплакивать себя три дня, это невежливо.

Я не услышала ответа. Возможно, он говорил тихо. Потом закрылась дверь. Смежная стена молчала. Я легла, распустила полог и погасила свечу. В темноте было легче не сравнивать серо-зелёное платье с алым шёлком и деревенскую лекарку с леди Вейн. Но легче не означало легко.

Я ревновала. Признание пришло без красивых слов. Не любовь, не судьба и не право на мужчину — простая жгучая ревность к женщине, которая знала его дольше, стояла ближе и могла войти в его комнату без стука.

Мне хотелось плакать, но слёз не было. Только неприятная тяжесть в груди и злость на собственную глупость. Рейнар ничего мне не обещал. Я повторила это один раз. Потом второй. На третьем повторении слова окончательно потеряли смысл. За стеной не раздавалось ни звука. Глаза слипались сами собой, и я всё-таки уснула.

Глава 7. Ночь в библиотеке

Я проснулась неожиданно и будто бы от толчка.

Я лежала под пологом и слушала тишину, в которой воображение успевало создать гораздо больше, чем могло происходить на самом деле. Сесилия вошла в комнаты Рейнара. Это ещё не означало, что она осталась у него. Возможно, они разговаривали. Возможно, спорили о его исчезновении. Возможно, дверь, которую я слышала, вела вовсе не в спальню, а в коридор.

Разум предлагал одну возможность за другой, словно добросовестный торговец, пытающийся подобрать мне утешение по средствам.

Потом Сесилия рассмеялась.

Звук прошёл сквозь стену — тихий, приглушённый, слишком близкий. Следом раздался низкий голос Рейнара. Слов я не разобрала, но интонацию узнала. Так он говорил возле огня, когда хотел смягчить приказ, и у телеги, когда дразнил меня за смущение.

Мне не принадлежала ни одна из этих интонаций. Я просто успела ошибочно принять некоторые за особенные.

Я перевернулась на другой бок и натянула одеяло до ушей.

Смешно. Стена была толстой, покои — огромными. Если не прислушиваться, ничего не услышишь. Следовало закрыть глаза, вспомнить, что Рейнар свободен и что Сесилия появилась в его жизни задолго до медведя, лесного дома и подгоревшей каши.

Я закрыла глаза.

За стеной что-то упало. Сесилия коротко вскрикнула, потом снова засмеялась — уже тише. Мужской голос ответил ей. В тишине, наступившей после, послышался скрип кровати.

Я села. Сомнений больше не осталось.

Щёки горели так, словно это меня застали за чем-то неприличным. Я знала, что происходит между мужчиной и женщиной. Маменька никогда не прятала необходимые знания за сказками о цветах и пчёлах. Я помогала роженицам, принимала детей и слышала достаточно откровенных жалоб замужних женщин. Но знать вообще и слышать конкретного мужчину за стеной оказалось совершенно разными вещами. Особенно если ночью я сама лежала у него на груди.

Скрип повторился. Тихий женский стон был почти сразу заглушён — поцелуем или ладонью, я не хотела представлять. И всё равно представила.

У Рейнара были опытные руки. Я знала их силу, тепло и осторожность. Знала, как его ладонь двигалась по моей спине поверх одеяла, как пальцы переплетались с моими. Теперь эти же руки касались Сесилии без преграды из шерстяной ткани и страха.

Боль оказалась острой, почти телесной.

Я встала с кровати.

Рыжка подняла голову. В слабом свете углей её глаза блеснули жёлтым.

— Мы не обязаны это слушать, — прошептала я.

Собака зевнула. У неё не было ни ревности, ни представлений о приличиях. Однако она всё-таки поднялась, когда я надела чулки, натянула поверх рубашки платье и набросила шаль. Уходить из собственной комнаты из-за чужой любовной встречи было унизительно. Остаться и ждать окончания — ещё хуже.

Я взяла свечу, тихо открыла дверь в коридор и вышла. За спиной продолжала звучать приглушённая жизнь, не имевшая ко мне никакого отношения.

Коридор западного крыла был пуст. Ночные лампы горели через одну, оставляя между ними длинные полосы темноты. Днём Эшворт казался строгим и величественным. Ночью стал чужим лабиринтом из лестниц, галерей и закрытых дверей.

Я не знала, куда иду. Хотелось найти место, где можно просидеть до утра, не объясняя слугам, почему гостья молодого господина бродит по дому в ночном платье. Малая гостиная не подходила: от покоев Рейнара её отделяла та же стена. Парадные комнаты наверняка запирали. Оставались кухня, часовня или библиотека.

Кухню я нашла бы по запаху даже в незнакомом замке. Но там ночевали поварята и дежурные слуги. В часовне следовало молиться, а