Искушающий яд - Рина Кент

Дядя Кейна, Кейден, едва избежал казни после того, как его застукали на свидании со своим студентиком. В итоге его изгнали, а не убили, потому что статус члена-основателя и владение половиной акций Девенпортов покупает тебе второй шанс на жизнь.

И все же Кейну приходится встречаться с ним за пределами города, словно он навещает изгнанного волшебника.

Мне уж точно ни к чему добавлять «гейские наклонности» в свое послужное досье, когда «Венкор» и так считает, что я непригоден для лидерства.

Слишком безрассудный.

Слишком импульсивный.

Слишком психически нездоровый.

Слишком… сломанный.

Честно говоря, я не уверен, почему отец продолжает поддерживать меня в гонке за наследство, идя против всех — дедушки, бабушки и остальных лидеров. Ему следовало просто отречься от меня или уступить лидерство дяде Атласу. Мне искренне плевать на наследование империи, построенной на крови, где я родился лишь для того, чтобы соответствовать отведенной мне роли.

Но да, добавление пункта «иногда возбуждаюсь от мужчины» в мое резюме плохих поступков действительно может стать тем самым фактором, который окончательно вышвырнет меня из защитного пузыря отца и приведет к моей смерти.

Этот несгибаемый человек определенно бы это не одобрил.

Не то чтобы я нуждался в его одобрении.

Потому что это всего лишь этап.

Я даже спросил доктора Дюре — завуалированно, не упоминая Маркуса или тот инцидент со шлепками и оргазмом, — может ли натурал счесть мужчину привлекательным.

Она сказала «да» так буднично, словно не подорвала только что мое мировоззрение.

Судя по всему, натуралы иногда могут «экспериментировать». После этого они либо приходят к выводу, что им нравятся оба пола или они предпочитают мужчин, либо понимают, что это не для них, и возвращаются к женщинам.

Я явно в последней категории. Очевидно. Потому что, прием? Мой выбор тогда бы упал на Джуда или Кейна, а не на какого-то мудака, который бесит меня настолько, что мне хочется совершить убийство, а заодно, возможно, словить инсульт.

— Вы в форме перед завтрашней игрой? — спрашивает Кейн, садясь по диагонали от меня, ковыряясь в еде и почти ничего не съев.

— Как и всегда, — скалюсь я.

— Ты бы лучше себя об этом спросил, — Джуд делает глоток воды. — Учитывая твое нытье.

— Ага, — киваю я. — Выглядишь как смерть, вставшая не в свою тарелку.

Джуд бросает на меня раздраженный взгляд.

— Говорят «Как ходячая смерть» и «Вставшая не с той ноги» — и это совсем разные вещи.

— Я специально их объединил. А Кейн выглядит и так, и так.

— В этом ты прав, — кряхтит Джуд.

— Как и всегда, здоровяк. Не нужно констатировать очевидное.

— За меня не переживайте. Я сыграю как обычно, — он подносит ложку ко рту, затем опускает ее и указывает на Джуда. — Если ты не будешь жестить большую часть игры, а ты… — он переводит палец на меня. — Сыграешь как в прошлый раз. Тогда все будет как надо.

Я с трудом проглатываю порцию риса, но выдавливаю из себя ухмылку.

— Я всегда в лучшей форме.

— Нет, последняя игра, наверное, была у тебя лучшей в этом сезоне, — говорит Кейн. — И определенно компенсирует тот пиздец, который произошел, когда мы играли против «Волков».

— Ну выдался у меня неудачный денек, перестань попрекать меня этим, как сломанная флешка, зато Джуд вечно сидит на скамейке штрафников, и ему все сходит с рук?

— Эй, а меня-то зачем сюда приплетать? — Джуд толкает меня в плечо. — И вообще, заезженная пластинка, а не сломанная флешка.

— Поспевай за технологиями, сучка, — я толкаю его в ответ, а затем для верности пинаю под столешницей.

— Джудуничего не сходит с рук, — говорит Кейн.

— Ага, ты видел, как он пилит меня каждый день, словно заскучавшая домохозяйка? И ты туда же, мудак?

— Это потому, что ты постоянно мне мешаешь! — я вскидываю руками.

— Ну, а ты запорол мне всю игру против «Волков», но что-то я об этом не жалуюсь.

— Прямо сейчас вот жалуешься. Нарываешься, мудак?

— Не разводи драму и умей проигрывать.

— Я тебе сейчас устрою лютый пиздец.

— Вперед.

— Хватит, — резким тоном обрывает нас Кейн, пресекая наши с Джудом привычные перепалки, которые с девяносто девятипроцентной вероятностью заканчиваются дракой.

Кстати, мы с Джудом часто деремся, избивая друг друга просто чтобы выплеснуть агрессию. Возбуждался ли я хоть раз во время этих стычек? Ответ — нет.

Мой член никогда и близко не реагировал так, как на Маркуса.

В пиздуэто все, вот реально.

— Слушай, — с ноткой раздражения говорит Кейн, который всегда ненавидел роль миротворца. — Ты идеально сыграл против «Воронов». И завтра должен это повторить. Мы всего на одно очко опережаем «Волков», и одно поражение выведет их на первое место.

— Только через мой труп, — огрызаюсь я.

— Вот именно. Так что сделай то же самое, что и перед прошлой игрой, чтобы снова так сыграть.

Ах, да.

Раскатывал по льду с избитой, пульсирующей задницей, — щедрый подарок от Маркуса Осборна.

И, блять, абсолютно точно этого большене повторится.

Я не собираюсь использовать «жесткие ласки от моего соперника» в качестве предматчевого ритуала.

Я возвращаюсь к своим базовым настройкам — женщинам.

Теперь, если бы я только мог найти одну — любую, — достаточно привлекательную пассию, чтобы пробудить мой непослушный член, это было бы просто фантастично.

Типа, пожалуйста, Вселенная, умоляю тебя.

Срочно пришли мне какую-нибудь горячую цыпочку, пока моя ориентация не завершила свою перезагрузку операционной системы и не выбрала Маркуса в качестве браузера по умолчанию.

Мой телефон вибрирует в кармане. Один раз, потом второй.

Я достаю его, и, чтоб меня, это Маркус.

Серьезно, Вселенная? Я прошу горячую цыпочку, а ты присылаешьего?

Я про горячую женщину говорил, черт возьми.

Маркус теперь записан у меня в контактах какПроблема #11 — по номеру его джерси. Обхохочешься, знаю. Пару дней после той ночи он был у меня записан какПМС (Постоянный Мужской Синдром), что было гениально, если можно так выразиться.

После того инцидента я думал, что он пойдет искать меня в раздевалку, поэтому практически сбежал, накинув куртку, штаны и обувь, а потом смылся, оставив там гребаный бардак.

Я просто не мог встретиться лицом к лицу с тем, что, блять, произошло в том штрафном боксе, — и нет, это был не я. Буду отрицать это до самой смерти.

На следующий день я вернулся туда рано утром, часа в четыре, и удалил все записи с камер видеонаблюдения, чтобы никто не смог ничего доказать.

Но я кое-что заметил. Бардак, который я оставил в раздевалке, кто-то убрал.