Искушающий яд - Рина Кент

В тот момент, когда он глушит мотор, я набрасываюсь на него.

Я замахиваюсь клюшкой в руке и сзади бью его по боковой части шлема. Звук удара отдается эхом в ночной тишине, и он падает.

Я впечатываю ботинок ему в живот. Снова. И снова.

— Посмеешь еще раз мне угрожать, и я отрублю тебе голову, — удар. — Никто не смеет мне угрожать, уяснил? — удар. — Никто!

А затем замечаю, что меня трясет.

Моя хватка на клюшке кажется чужой, словно рука, сжимающая ее, принадлежит кому-то другому. Я перехватываю ее второй рукой, но дрожь только усиливается.

Клюшка выглядит уже не как оружие, а скорее как лезвие, направленное мне в горло. Мое дыхание рассыпается на глубокие, прерывистые звуки.

Хриплые вздохи наполняют воздух, и я понимаю, что они мои.

Блять.

— Это не приступ, — шепчу я в пустоту. — Нет.

Но это он, — говорит голос внутри меня, — спокойный, жестокий, знакомый.

Этот рубильник в моей голове переключается, когда ему вздумается.

Мир превращается в статичную картинку. Цвета размазываются. Звуки искажаются, и все гудит бесконечным, громким звоном. Грудь сдавливает, мозг коротит, а в ноздри ударяет запах сигарет и свежей мяты.

— Не смей ничего говорить, Престон.

— Это наш маленький секрет, Престон.

— Если ты что-то скажешь, твоя мама будет очень разочарована.

— Твой отец уже бросил тебя, а если ты потеряешь и мать, то останешься совсем один.

— Заткнись, Престон.

— Тш-ш, Престон. Будь хорошим мальчиком.

— Не двигайся, Престон.

— Будь тише, Престон.

— Престон…

Статичная картинка становится громче. Она заполняет каждый уголок моей головы, пока я уже не могу разобрать, в воздухе она или под кожей. Мои пальцы дергаются, словно пытаются выковырять меня из собственного тела.

— Престон…

Хватит называть мое имя.

— Престон.

Хватит. Кто-нибудь, заставьте это прекратиться.

— Престон!

Низкий, рычащий голос выдергивает меня в настоящее. Я понимаю, что лежу на земле. Нож у моего горла — это клюшка, которую сейчас вытягивают из моих ладоней, расцепляя по одному пальцу.

Зрение расплывается, дыхание хаотичное, пока этот уродливый демон высовывает голову из своей тени.

Но посреди всего этого виднеются серые глаза. Жесткие. Выразительные.

По его виску стекает кровь; он сидит на корточках, его рука обхватывает мою челюсть, — не грубо, но достаточно твердо, чтобы мой мир накренился и сфокусировался.

— Посмотри на меня, — говорит он в повелительной, но не резкой манере.

И я смотрю, потому что его дыхание ровное, грудь поднимается в успокаивающем ритме. Вдох, выдох. Как медленный прилив, который затягивает меня за собой.

Я осознаю, что подстраиваюсь под него.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Картинка расплывается и гаснет, свет в моей голове перестает моргать, и гул стихает.

Моя рука снова сливается с телом, а не ощущается инородным предметом.

Маркус касается моего лба своим, его жесткие, но заземляющие глаза все еще удерживают мои. Близко. Не моргая.

Просто рядом.

Как никто другой и никогда.

Когда жар перетекает от его лба к моему, он шепчет:

— Вот и ты, мой принц.

Что-то в моем сердце сдвигается, толкается и ломается.

Болезнь. Точно, это болезнь сердца.

Потому что я отказываюсь принимать саму мысль о том, что мое сердце пропустило удар.

Какаянелепость.

Глава 11

Маркус

Престон сбежал.

Снова.

Сначала он отгородился от меня, азатем сбежал.

Но далеко не ушел. Хорошо, что он не умчался на своей машине в закат и не исчез из виду прежде, чем я успел моргнуть, как в прошлый раз.

Вместо этого он просто направился на арену.

Естественно, япошел за ним.

Но пока стою снаружи, промокая порез на виске — любезно оставленный этим жестоким ублюдком.

Ребра тоже болят, и, очевидно, там останутся жуткие синяки. Ничего нового. В хоккее я постоянно получаю травмы — подумаешь, парочка новых?

Я постукиваю большим пальцем по среднему, глядя на дверь, за которой несколько минут назад скрылся Престон.

Какого хрена я вообще делаю?

Завтра у меня важная игра, на которой я должен блестяще отыграть. Позволять избивать себя за день до этого — ни в коем разе не логично.

Но я вряд ли смог остановить Престона.

В его глазах был маниакальный блеск, как будто в него вселился совершенно другой человек и взял управление на себя.

Мне не нравятся эти глаза. Они отличаются от тех, какими он смотрел на меня в лесу; те тоже были маниакальными, но, по крайней мере, они переполнялись возбуждением.

А эти были… мертвыми. Нет. Испуганными?

Он пинал меня так, что едва не сломал ребро, но при этом выглядел до смертинапуганным.

Глядя на него, я каким-то странным образом проникся глубокой неприязнью к тому, что бы ни послужило причиной такой реакции.

Онтот самый Престон Армстронг, как он любит всем напоминать.

Принц лиги. Популярный хоккейный Бог ГУ. Богатый мальчик с самым красивым лицом и самым смертоносным телом.

Он гордится этим и выставляет напоказ во всех соцсетях. Да, я в курсе, потому что, возможно, перелопатил все его посты, изучая их как конспект.

Но той ночью в лесу я открыл для себя совершенно другую сторону Престона. Которую он прячет под замком. Которая, кажется, проявляется в виде разрушительных приступов.

И я хочу большего.

Мненужно больше.

Это… что? Одержимость?

Нет. Что-то похуже.

Причина, по которой я впервые приблизился к Престону, была исключительно эгоистичной. Он был моим билетом в их мир. К которому, как решил мой отец, я не должен был принадлежать, и к которому теперь он практически умоляет меня присоединиться.

Я думал, что если смогу подобраться к кому-то из других наследников — Джуду, Кейну или Престону, — то получу больше инсайдерской информации. Этот вариант был бы куда лучше, чем зависеть от моего ненадежного источника во всем, что касается Грейстоун-Риджа.

Престон — самая логичная цель. Он безрассуден, привлекает к себе много внимания и эмоционально нестабилен. Если бы я хотел манипулировать членом семьи основателей, он бы подошел на эту роль идеально. Джуд и Кейн слишком сдержаны и неприступны, а вот Престон — это переменная хаоса.

Мой план был прост — сыграть на соперничестве «Гадюк» и «Волков». Таким образом, мое преследование Престона выглядело бы как чистая конкуренция.

Зная, что Престон — натуральный эго-маньяк, была стопроцентная вероятность, что он поведется на мои провокации. Кроме того, учитывая его снобизм богатого мальчика и пренебрежение к Стантонвиллю, он бы точно не приехал ко мне, а вместо этого пригласил на арену «Гадюк».

Мое последующее нахождение в