Искушающий яд - Рина Кент

Ему казалось бы, что он делает мне одолжение, и это подпитывало бы его нарциссические наклонности. А я позволил бы ему верить в это, пока использую, чтобы найти самый поэтичный способ уничтожить своего отца и его наследие.

Беспроигрышный вариант, как по мне.

Теперь этот план немного пошатнулся. Вернее, на пути возникло некоторое осложнение.

Сам Престон.

Назойливое чувство, что что-то не так, началось сприкосновений к нему, если можете в это поверить.

Вернее, с егонедозволения к нему прикасаться, если быть точным.

Как он каждый раз психовал, превращая свою панику в агрессию тем сильнее, чем больше я хотел его потрогать.

Он словно запретный плод, который все еще сидит на самой верхушке ветки, болтая ногами и глядя в небо.

Мне пришлось использовать простую тактику, чтобы заманить его.

Помаши перед Престоном плодом в форме самоутверждения, и он его сорвет.

Как ивсегда.

Но, возможно, это был неверный подход.

Просто я не рассчитывал, что он попросит сделать ему больно — даже будетумолять меня об этом, пока его член пульсировал в наших руках. У него было самое мягкое, самое горячее и самое красивое выражение лица, которое я когда-либо видел.

Его глаза были блестяще-зелеными, яркими и мальчишескими, и настолько, блять, возбуждающими, что мой член стоял колом.

Он заводил меня.

Парень, который не любит прикосновения, но абсолютно не против того, чтобы его жестко подчиняли, заводилменя.

На самом деле, всегораздо сложнее.

Я с той самой ночи фантазировал об этом лице, представляя его в своей голове, пока жестко дрочил в душе.

Приоткрытые губы. Красные щеки.

Тихие стоны.

Блять.

Я запускаю руку в волосы и поправляю штаны, потому что мой член снова дергается от этой картины.

Осложнение.

У меня возникло небольшое осложнение в моем образе действий.

Я был совершенно не против соблазнить Престона, если бы пришлось. Если бы он подал знак, что хотя бы немного заинтересован в мужчинах или хочет попробовать, я бы ухватился за эту возможность.

Подумаешь, очередное мое завоевание?

Престон сам дал мне нужную зацепку, когда во время игры я обернул против него его же чудовищную провокацию насчет моей матери.

Конечно, натуралы бы оскорбились, но Престон явноперегнул палку. Он эпично потерял самообладание и запорол всю игру, позволив мне залезть к нему в голову.

Это было на него не похоже. Абсолютно.

Это и был мой знак.

И с каждой нашей последующей встречей он становился для меня только понятнее.

Не уверен, любопытно ему или он просто запутался, но его ко мне влечет.

В тот день, когда был пьян, он открыл для меня рот, какочень хороший мальчик. А после этого мощно кончил, когда я всего лишь немного отшлепал его по заднице.

И хотя это отлично вписывается в мой план, моя реакция на него — нет.

Просто… я не ожидал, что буду чувствовать к нему такое животное влечение.

Мне нравятся тихие и послушные партнеры. Престон не из таких. Он слишком дерзок и настолько не в моем вкусе, что это должно отталкивать.

И все же он первый человек, на которого у меня встал дажебез каких-либо прикосновений.

Как я уже сказал. Осложнение.

И я не позволю ему разрушить мой план.

Я закидываю спортивную сумку на плечо, хватаю клюшку и направляюсь ко входу.

Прошло больше пяти минут. Этого времени должно хватить, чтобы дать ему прийти в себя.

В тот момент, когда я вхожу в раздевалку, я замираю, мои пальцы крепче сжимают ремень сумки.

Престон стоит перед своим шкафчиком, голый, если не считать тесных черных боксеров, которые едва на него налезают, и копается внутри.

Подтянутые длинные ноги, рельефные и вылепленные годами физической подготовки. В хоккейной форме этого не видно, но на самом деле он довольно мускулистый — крупный, пропорциональный, с самой красивой, стройной, рельефной талией.

Но то, что заставляет меня застыть на месте, — это змея.

Пугающе детализированный змей, набитый на всю правую половину его тела; его хвост обвивается вокруг руки у запястья, поднимается по бицепсу и плечу, обвивает спину множеством колец, прежде чем появиться на ребрах и прессе. Его голова покоится низко на бедрах, скалясь прямо над резинкой его боксеров.

Это… завораживает. Как и ее владелец.

Красивый. Опасный. Притворяющийся цельным.

Интересно, значит ли что-то эта змея — особенно в паре с Инь и ян за его ухом — или это просто символы, которые он набил, потому что они показались ему крутыми.

Есть и шрамы. Бледные линии, разбросанные по спине, старые и свежие, словно он ходячая мишень.

Как, черт возьми, они воспитывают своих детей в этом адском городке?

Я постукиваю большим пальцем по среднему, разглядывая его. Он… необычно беззащитен сейчас. Оставил дверь открытой, так что должен был знать, что я пойду за ним, — и все же в нем нет ни капли напряжения.

Он просто стоит, даже не подозревая, насколько его вид провоцирует моего внутреннего демона.

Уж, конечно, он не думал, что я сбегу только потому, что он проявил немного агрессии.

Немного психанул.

Едва не задушил себя собственной клюшкой.

Полагаю, кто-то другой бы ушел. К его счастью, я в их числоне вхожу.

Он достает свою компрессионную футболку и замирает, но не смотрит на меня.

— Расскажешь кому-нибудь о том, что только что видел, и я вырву тебе глаза и буду носить их как серьги.

— Оу, хочешь носить меня на себе вечно?

Он цокает языком, поворачивает голову в мою сторону и свирепо смотрит на меня. Престон, наверное, не понимает, насколько очарователен, когда несет эту свою кровожадную чушь.

Как и то, что слишком легко впускает меня в свою голову. Я точно знаю, на какие кнопки нажимать, чтобы спровоцировать в нем такую реакцию.

Мне нравится видеть его таким заведенным, когда он смотрит на меня.

Это быстро превращается в опасную зависимость.

— Думаешь, я шучу? Я засуну ключи от твоего байка так глубоко тебе в задницу, что вытащить их ты сможешь только с помощью хирурга и святой воды.

— Теперь хочешь засунуть пальцы мне в задницу? — я скалюсь. — С этим не ко мне, поскольку я исключительно актив. Но мне льстит, что ты думаешь обо мне на таком глубоком уровне.

— Черта с два я о тебе думаю, ты… — он осекается, поворачиваясь ко мне лицом, и я на что-то отвлекаюсь.

Прямо посередине его груди набита татуировка в виде раскола, — она отражает свет, изящная, но реалистичная, как разбитое стекло.