Искушающий яд - Рина Кент

— Что за каннибализм, Ганнибал? В любом случае, решительно отказано. Я не по этой части.

Он снова смеется, и этот звук отдается во мне вибрацией.

— Да. Но ты по части боли, верно, мой принц?

Все еще сжимая одной рукой мою ягодицу, он тянется второй вокруг талии и обхватывает ладонью мой твердый член. Тотпульсирует в его крепкой хватке, как первоклассная шлюха.

Мне нужно уходить. Прямо сейчас, и на этом блядское спасибо.

Но я не двигаюсь. Не говорю ни слова. Просто существую, покусывая зубами уголок губы.

— Посмотри, как ты завелся после небольших шлепков, — он ведет носом вдоль виска. — Такой красивый, огромный член.

— Не констатируй очевидное.

— Тебя часто это говорят, да?

— Ага. Я пользуюсь успехом у дамочек благодаря своему национальному достоянию.

— Хм-м, — звук получается низким и чуточку неодобрительным. — А сейчас этонациональное достояние такое твердое из-за меня, малыш.

— Нет.

— Нет? — его голос мрачнеет, когда он дышит так близко к моему уху, что по позвоночнику пробегает судорога.

— Нет. Рука есть рука.

— Но этомоя рука, — он резко проводит по моему члену одним грубым движением, и мои бедра дергаются, когда по головке стекает смазка. — А не чья-то еще.

— Не… важно… Это просто физиологическая реакция.

— М-м-м. Я бы счел это отрицание очаровательным, если бы ты не стекал по всей моей блядской руке, как жадная маленькая шлюшка.

— Ох, блять… — выдыхаю я, когда он сильнее сжимает мою задницу, и я возбуждаюсь еще больше, мышцы пресса напрягаются, пока новая порция смазки вытекает на его руку.

Это хуже, чем в прошлый раз — намного хуже.

Я искренне в ужасе от того, что кончу ровно через две секунды и опозорюсь на веки вечные.

Потому что каждое уверенное движение и рывок его большой, безжалостной руки сопровождается ноющей болью в моей заднице.

Ощущение просто головокружительное, толкающее меня на самый край бреда.

Я настолько опьянен этим чувством грубого удовольствия и сладкой боли, что ноги вот-вот подкосятся.

— Вот так, малыш… двигай бедрами ради меня…

Мои ногти царапают металл шкафчика, когда я понимаю, чтодействительно покачиваю бедрами взад-вперед. Его рука зажата между моей задницей и…

Блять. Неужели эта тяжелая, горячая штука между моих ягодиц — егостояк?

Нет, он не может быть настолько огромным. Абсолютно исключено. Яотказываюсь верить, что у него есть хоть что-то близкое к моему двадцати пятисантиметровому совершенству. Ни за что на свете.

— М-м-м. Блять… вот так. Сделай мой член твердым.

— Закрой… пасть, мудак…

— Не могу. Особенно когда ты такой скользкий и мокрый в моей руке, малыш, — шепчет он мне на ухо, подрачивая длинными, методичными движениями и используя мою смазку вместо лубриканта.

Непристойный хлюпающий звук закладывает уши и, судя по всему, заглушает все мысли, потому что остается лишь всепоглощающая потребность кончить.

— Быстрее, — шепчу я.

— Что ты сказал?

— Быстрее, ублюдок… просто… хватит тянуть резину.

— Нет.

— Что, блять, значит «нет»? — огрызаюсь я, а затем стону, когда он надавливает большим пальцем на головку моего члена.

— Это значит, что я не буду торопиться и получу от этого максимальное удовольствие, — он проводит языком, облизывая местечко за моим ухом. — И ты тоже.

Кажется, я немного кончаю прямо ему на руку, мои бедра дергаются, а внизу живота скапливается жар.

— Н-не делай так, — ерзаю я.

— Не делать чего?

— Не лижи меня. Я тебе не рожок с мороженым.

— Нет, ты конфетка, — он снова лижет это место, и я издаю стон. — Со вкусом манго.

— Вот ублюдок…

— Тс-с. Не заводись.

— Иначе что?

— Это не угроза. Хватит искать подвох, — он пощипывает зубами ушную раковину. — К тому же, тебе это нравится слишком сильно, твой член аж плачет.

— Говорил же, это не из-за тебя… блять…

Он шлепает меня по заднице, и я встаю на цыпочки, когда боль взрывается на ушибленной плоти.

Твою мать. Если он продолжит в том же духе, я кончу…

— Если не из-за меня, то из-за кого? М-м? — позади себя я слышу шуршание ткани, а затем чувствую, как его тело смещается. — Ты пульсируешь в моей руке, умоляя о продолжении, как жадная маленькая шлюха.

— Пошел ты.

— М-м-м. Все, что пожелаешь, красавчик.

Даже слыша возню за спиной, я отвлекаюсь на то, как он меня назвал. Красавчик.

В смысле, язнаю, что это так. Я слышу это постоянно. Именно это яговорю своему отражению в зеркале по утрам, выстраивая идеальную иллюзию, чтобы никто не увидел изуродованного монстра, спрятанного под внешностью греческого Бога.

Но то, как он это сказал, прозвучало искренне. Даже слишком. Будто он действительноверит, что я красивый.

Мои глаза расширяются, когда он раздвигает мои ягодицы, и что-то твердое и горячее тыкается мне в задницу.

Я резко дергаюсь, едва не падая, и оглядываюсь назад.

— Что, блять, по-твоему, ты делаешь?

— Тс-с. Не дергайся.

Все еще сжимая мой член, он грубо удерживает меня на месте рукой, обхватившей меня за талию.

— Н-не надо, — шепчу я, когда широкая, толстая головка плотно прижимается к моему входу. — Просто… не надо.

— Расслабься. Я не собираюсь тебя трахать. Пока что.

Несмотря на неудобную позу, я с замиранием сердца смотрю, как он плюет на свой член, который теперь скользит вверх и вниз между моими ягодицами.

Этот образ кажется грязным и неправильным в моей голове.

Мне это не нравится — или, вернее, не должно нравиться.

Реальность же такова, что мой член настолько твердый, что я вот-вот взорвусь.

Его член такой же здоровенный, как мой, и почти такой же толстый. Да ну на хрен. Неужели у него не мог быть хотя бы член маленький под стать его мудацкому характеру?

Слюна добавляет трения, пока он скользит своей длиной вверх и вниз по ложбинке между моих ягодиц, его глаза на мгновение закрываются от чистого блаженства, а зубы прикусывают уголок губы.

— Твоя задница так хорошо ощущается, малыш… так, блять, хорошо.

Я очарован, загипнотизирован; чувствую, как нейроны в моем мозгу отключаются один за другим, потому что, блядский ад.

Как мужик может выглядеть настолько аппетитно и сексуально?

Онпарень, напоминаю я себе. Гребаныймужчина. Никаких мягких изгибов или смазливых черт. Только мышцы, жесткость и эти густые брови, сходящиеся к переносице, когда он стонет.

В смысле, он красивый, наверное, но это не тот тип красоты, который я считаю сексуальным.

Вообще ни разу.

Так почему же, черт возьми, я не могу отвести от него взгляд?

Его джинсы и боксеры спущены почти до колен, и на правом мускулистом бедре я замечаю броскую татуировку в виде