Искушающий яд - Рина Кент

А меняничто не пугает.

И все же вид странной татуировки прямо посреди груди Престона вызывает у меня странные эмоции.

Почему она набита у него здесь?

— Я серьезно, — он скрещивает свои красиво вылепленные бицепсы на груди. От этого контраста его полностью забитой руки на фоне пустой второй не оторвать глаз.

— Если хоть слово просочится о сегодняшнем вечере, я задушу тебя твоими же шнурками.

— Ты сегодня очаровательно кровожаден.

— И буду очаровательно жесток.

— Жду не дождусь.

— Хватит бесить меня, когда я в шаге от убийства, Маркус.

— М-м-м, — я медленно делаю шаг к нему, чтобы не спугнуть. — Ты впервые назвал меня по имени. Мне нравится.

Его губы приоткрываются, словно он не понимал, что на самом деле сказал мое имя вместо вечных «Осборн то» и «Осборн это».

Он откашливается.

— Ты тоже назвал меня по имени.

— Да, мне так больше нравится. Давай с этого момента называть друг друга по именам.

Он поджимает губы, и на его щеках появляются ямочки, как у какого-то неземного существа.

Как мужчина может быть таким… неотразимо красивым? Его нужно препарировать и изучить. Желательно мне.

— Что касается твоих секретов… — я останавливаюсь напротив него, позволяя сумке и клюшке упасть на скамейку, и этот стук грохотом отдается в тишине. — Их сохранить я могу.

Он прищуривается.

— И в чем подвох?

— Почему ты думаешь, что здесь есть подвох?

— С тобой он есть всегда.

— Ты довольно быстро меня изучил. Я знал, что ты мне понравишься, — я искренне улыбаюсь, и он хмурится. — Но тебе придется дать мне кое-что взамен.

— Я уже подарил тебе несколько синяков и вот эту рану, — он вздергивает подбородок в направлении моего виска, скалясь. — Этого тебе было мало?

— Именно потому, что ты избил меня, а я все равно тебе помог, ты должен мне отплатить.

— Ты мнене помогал. А избил я тебя потому, что ты мне угрожал, мудак. Мненикто не смеет угрожать.

— Принял к сведению. Больше не повторится.

Кажется, это застает его врасплох, потому что он пялится на меня так, словно я инопланетянин.

— И все же ты должен мне что-то предложить взамен, — говорю я, когда он продолжает пялиться, едва заметно прищурив глаза.

— Звучит как угроза.

— Угроза — это если бы я ставил тебе ультиматум. А я просто высказываю невинную просьбу.

— Невинную, — он усмехается. — Пиздеж.

— Ну, настолько невинную, насколько ты сам того захочешь.

Он закатывает глаза, издавая это милое тихое ворчание. Боже, он такой, блять, красивый и вредный.

Думаю, именно поэтому я из кожи вон лезу, чтобы бесить его. Услышать этот хриплый голос, чья глубина отдается прямо у меня в члене.

А еще с ним весело играть.

— Выкладывай, — говорит он. — Чего ты хочешь?

— Ты знаешь, чего я хочу, — я делаю шаг к нему, понизив голос.

Он не сбегает от меня, как в прошлый раз, что, как по мне, уже прогресс.

Я приручаю дикого мустанга, мучительный шаг за шагом.

— Нет, не знаю, — его голос звучит грубее, и эти глубокие нотки вибрируют на моей коже.

— Уверен? — я останавливаюсь, когда мои ботинки касаются его голых пальцев на ногах, и наклоняюсь настолько близко, что вдыхаю нотки океана с его кожи, но не прикасаюсь.

И блять.

Чертов ад, он пахнет искушением и плохими решениями, завернутыми в красивую кожу.

Я могу разглядеть крапинки темно-зеленого в его глазах, смешивающиеся с более светлым оттенком, как поэтическое искусство, на которое люди могут пялиться часами и ничего не понимать. Его ноздри раздуваются, и я чувствую тепло его прерывистого выдоха на своем языке.

Вот где я хочу его ощущать.

На своем, блять, языке.

Всего лишь попробовать.

Один раз.

Моему плану такая мелочь не навредит.

Пространство между нами будто наэлектризовано, и мне требуется вся моя гребаная сила воли, чтобы не впиться губами в его слегка надутые губы. Я бы вонзил зубы в эту мягкую плоть и укусил ее, а потом затянул бы в рот, пока он не отпечатался бы в моей душе.

— Перестань так на меня смотреть.

Его дрожащий голос — музыка для моих ушей. Он тоже не может этому сопротивляться. Знаю, что не может. Потому что вместо того, чтобы умничать, как обычно, он сейчас выглядит слишком серьезным.

Я придвигаюсь ближе, потому что не могу сдержаться. Он стоит на месте, выглядя как грех в человеческом обличии, и я готов нырнуть в него с головой.

— Как?

— Будто собираешься меня поцеловать. Даже недумай об этом.

— Для тебя это слишком по-гейски?

Он толкает меня локтем в грудь, не особо вкладывая в это силу, мой очаровательный принц-в-отрицании.

— Я сказал. Не надо.

— Ладно, — выдыхаю я, хотя мои губы выказывают свое явное недовольство, что я даже не попытался его сожрать.

Мои мышцы болезненно сжимаются, дрожа от жестокого усилия сдержаться.

Мне должно быть плевать на его границы, но почему-то эффект обратный.

Потому что в последний раз, когда я перешел черту, у него были мертвые глаза, которые я больше никогда не хочу видеть.

Престон моргает, глядя на меня, а затем щурится.

— Правда?

— Правда.

— Ты все еще слишком близко, — бормочет он, продолжая твердо упираться рукой мне в грудь, хотя он и не толкает, а просто сохраняет дистанцию.

— Потому что я жду, когда ты угадаешь, чего я хочу.

Он сглатывает, и его кадык дергается вверх-вниз от этого движения. И блять.

Чертово пекло.

Все мое существо вспыхивает, гудя от потребности его сожрать, вонзить зубы в его горло.

Пометить его.

— Сделать мне больно?

Вопрос звучит тихо, слишком тихо, — я бы не смог его услышать, если бы не забрался так глубоко в его личное пространство, что мы дышим одним воздухом.

И черт бы все побрал.

Неуверенность и ожидание, сквозящие в его словах, заставляют мой член пульсировать.

Да пошло оно все.

В мгновение ока я хватаю его за затылок, разворачиваю и впечатываю в шкафчик рядом с его открытым, и звук скрежещущего металла разносится в воздухе.

Он слишком удивлен, чтобы сопротивляться. Разве что тихий вздох вырывается у него изо рта, когда я прижимаю его к поверхности, надежно обхватив рукой за затылок, но не душа.

Я раздвигаю его ноги своим коленом и опускаю ладонь ему на задницу. Грубо.

Несмотря на то, что он все еще в боксерах, шлепок отдается эхом в воздухе, и Престон издает приглушенный стон.

Вернее, он вонзается зубами в губу, чтобы заглушить его.

Оттянув резинку его боксеров, я просовываю руку внутрь и разминаю упругие, но почему-то мягкие мышцы.

Мой голос опускается