Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

Наверное, все дело в том, что за вечером за ужином никто ни на кого не ворчал, Рейнар шутил так, что я иногда не могла сдержать искренний смех, а Кайан, даже несмотря на весь свой угрюмый вид — который выдавал его головную боль даже без лишних слов — пару раз поделился едой с Бродягой.

Марта и Бенджи не стали ужинать с нами. Но с другой стороны это у меня нет сословных рамок, а им наверняка среди нас было бы некомфортно.

Потянувшись, я встаю, оставив Бродягу досыпать среди одеял, выключаю эфиролитовую лампу и открываю ставни. Да, сегодня день не радует солнышком, как вчера, но и болезненно-угрюмым он тоже не кажется. Просто зимний день.

Марта кормит меня завтраком — воздушный омлет со свежими овощами не может не радовать — и говорит, что шадхар с другом уже ушли куда-то, а Бенджи готовит все для того, чтобы начать ремонт оранжереи, как я и просила.

— Это замечательно, Марта, — с улыбкой произношу я, отпивая свой любимый кофе.

С пятью ложками сахара и молоком. Какое счастье, что в этом мире тоже есть этот напиток — утро становится еще прекраснее. А голова начинает работать быстрее.

— Как рука?

— Ох, Элис! — Марта всплескивает руками и останавливается, кажется, не зная, что сказать. — Я и не думала, что может быть так… Один денечек, а кажется, будто неделя прошла.

— Марта, только давай без героических подвигов? — я кладу ей руку на плечо. — Это средство из шипа, конечно, хорошее, и способствует заживлению. Но оно обезболивает, отчасти поэтому тебе сейчас так легко. Но и потревожить ожог тоже просто. Дай ему время, договорились?

Она качает головой, но почему-то я уверена, что она послушает меня.

Лаборатория встречает меня чистотой, которую мне вчера помог навести шадхар, разложенными чистыми инструментами и посудой. А еще неразобранными рядами реактивов. Ну или того, что ими должно быть.

Есть полезные вещи типа той же камеди, что я нашла. Винно-каменная кислота, уксус непонятной крепости, даже концентрированная серная кислота в трехгранной баночке с черной этикеткой и белой надписью.

А есть порошки, которые я не могу разобрать ни на запах, ни по цвету. Ну… на вкус я точно пробовать не буду. Поэтому от них я без зазрения совести избавляюсь, чтобы даже случайно они не попались.

Есть небольшие запасы сушеных лепестков календулы, измельченный корень валерианы и немного чабреца. То есть что-то простейшее действительно можно сделать. А еще, что меня особенно радует, я нахожу кору ивы.

Вот из нее и сделаю простейшее обезболивающее для шадхара. Вдруг поможет?

Я накануне вечером, пока не могла заснуть, штудировала журнал мама Элис. Рано я обрадовалась, что у нее рецептов много. Во-первых, там все было вперемежку с какими-то бытовыми заметками. А во-вторых — все на глаз! Того — щепотку, этого — горстку. Да там даже капли, и те были примерно.

Может, потому что коромысло у весов погнуто. А может — потому что так быстрее. Не было у нее времени все отмерять. Да у нее перегонный куб весь налетом изнутри покрыт, откуда спирту чистому взяться?

— Тебя придется чистить песком и кислотой, дружок, — вздыхаю я, проводя пальцем по боку куба.

Я окидываю взглядом лабораторию. Все же не с нуля. Справлюсь. Готова хоть сто раз себе это сказать, чтобы поверить. Вчера вон как грязно было, а сегодня даже дышится легче.

Вот и дальше — маленькими шажками, сделаю большое дело.

В поисках Бенджи выхожу на улицу. На хозяйственном дворе он колет дрова.

— Доброго утра, — окликаю я его, а его лицо озаряется светлой мальчишеской улыбкой.

— И вам, госпожа, — он вытирает рукавом нос и втыкает топор в пенек.

Ладонь перемотана какой-то грязной тряпкой и явно доставляет ему неудобство.

— Ну-ка, что это у тебя там? — я киваю на его рану, а он пытается убрать руку за спину. — Покажи.

Мне приходится строго посмотреть на него, чтобы он не юлил, и Бенджи все же сдается.

— Да вчера неудачно ворота в сарае открывал, — говорит он. — Там затвор проржавел, не поддавался.

— Угу, — хмыкаю я. — А потом как поддался…

Пытаюсь убрать засаленную, пропитанную кровью ткань, но она прилипла.

— Так, идем на кухню к Марте, будем приводить тебя в порядок, — ворчу я. — У нас не поместье, а тридцать три несчастья для его обитателей.

Бенджи понуро плетется за мной, но не спорит. Да и кто с хозяевами-то спорить будет?

— Вы какая-то другая, — задумчиво говорит конюх. — Смелая.

Я едва не спотыкаюсь, но заставляю себя сохранять спокойствие.

— Будешь тут смелой, когда над душой если не шадхар, то сборщики налогов стоят, — вздыхаю я. — И кое-кто еще и не жалеет себя.

Мы заходим на кухню, и я посылаю ему выразительный взгляд, и Бенджи, кажется, поникает еще больше.

— Выше нос, Бенджи, — надо же все-таки подбодрить парня. — Ты очень большой молодец. Но к себе надо бережней, а то кто мне и Марте помогать будет?

— Эй! А я чем не помощник? — вставляет свои пять копеек Бродяга.

— Отличный помощник! — соглашаюсь я. — Тащи чистые тряпки.

Кажется, енот ждал чего-то другого, но решает не спорить и исчезает. Сама я берусь за кипяченую воду, промываю рану и, подтвердив свои опасения, что она уже начинает воспаляться, крепко задумываюсь.

Антибиотиков, ясно, тут нет. Спирт — одно название, его еще не один раз перегнать надо, а сам перегонный куб требует очистки. Нужно что-то… Что-то…

Тут мне на ум приходит, как мама Элис упоминала мох, который растет на южной стороне скал. Если я правильно по описанию поняла, это исладский мох, который проявлял свойства антибиотика in vitro. А усниновая кислота, как его действующий компонент, сохраняется даже в