Корица, вино и немного желания - Элис Рид

Восс попросил пройти от двери к столу, найти письмо и спрятать. Я сделала это красиво.

— Ещё раз. Она думает не о зрителе, а о том, успеет ли хозяйка вернуться.

Во втором проходе задела стул. В третьем забыла повернуться к свету. В четвёртом услышала шаг ассистентки за дверью и спрятала письмо прежде, чем успела показать страх. Оператор сказал: «Есть форма». Я не знала, комплимент ли это, и не спросила.

После пробы Рут повесила серое платье рядом с красным, которое я принесла для афиши. Два образа не спорили. В одном я умела удержать комнату. В другом — существовать, когда комната не обязана восхищаться.

Тому я не позвонила.

Не из наказания. Если бы позвонила сразу, его голос стал бы частью минуты, которую я хотела оставить своей. Я прошла пешком от «Ориона» до дома, купила у уличного торговца горячий каштан и съела, обжигая пальцы. Двое мужчин обернулись. Один улыбнулся. Я улыбнулась в ответ — легко, без обещания — и не превратила их внимание ни в меру собственной ценности, ни в угрозу новым отношениям, которых у нас с Томом пока не было.

Дома я положила контракт на кухонный стол. Элиза обняла меня первой, Нив — после того, как убрала подальше чернила. Уголь сел на папку.

— Теперь официально, — сказала я. — Моя карьера одобрена котом.

— Он сидит на всём, что мешает положить еду, — заметила Нив.

— В нашей семье это высшая форма признания.

Мы открыли бутылку обычного яблочного сидра. Элиза проверила этикетку дважды. Никто не поднял тост за славу. Мы выпили за работу и за право пожаловаться на неё через неделю.

Вечером в «Орионе» произошло короткое замыкание. Загорелся край старой занавески, огонь погасили быстро. За декорациями нашли ящик 14-Б.

Три бутылки разбились от жара.

Я приехала в «Орион» раньше пожарной повозки. Восс уже вывел людей, ассистентка сверяла список. Никто не вернулся за костюмом или плёнкой.

Переулок за кинотеатром заливал жёлтый свет. Дождь превратил угольную пыль в чёрную кашу, по ней тянули шланги. Актёры стояли у стены в сценических костюмах под чужими пальто: викторианский лакей курил рядом с пожарным, женщина в свадебной фате держала коробку с негативами, пока ассистентка не отняла её и не велела думать о дыхании.

Я увидела свою серую юбку в руках костюмерши и ощутила короткий, стыдный укол: спасли ли её. Потом из двери вынесли кашляющего осветителя, и порядок вещей вернулся.

— Сколько людей было внутри? — спросила я.

— Двадцать семь. Все отмечены, один на осмотре, — ответила ассистентка. Голос у неё дрожал, карандаш — нет.

Я помогла сверить фамилии. Не знала половины и быстро выучила: Грэм отвечал за задний свет, Фелиция шила перчатки, близнецы Роу таскали декорации и откликались только по фамилиям. Кино становилось множеством людей, чья работа могла сгореть из-за коробки, переставленной для удобства. Моё желание быть увиденной занимало среди них одно место.

— Контракт не даёт вам права входить, — сказал Восс, когда я шагнула к двери.

— Я знаю состав.

— Тогда объясняйте снаружи тем, у кого есть защитное снаряжение.

Его отказ был профессиональным, не сомнением в моей ценности. Я осталась.

Том приехал с металлическими ящиками. Мы работали на расстоянии: он передавал номера, я отмечала вероятную концентрацию. Из помещения вынесли реквизит и три целые бутылки. Когда первая разбилась на холодном воздухе, запах почти не распространился.

— Тепло и закрытый объём, — сказала Нив, которая пришла с термометром. — Не просто вино.

Это объясняло дегустационный зал и отсутствие случаев на холодном складе. Также объясняло, что произойдёт в фестивальном павильоне с котлами подогрева.

Мы проверили догадку на пустой бутылке, не открывая её: в холодном дворе запах держался у стекла, а под тканевым колпаком с тёплым воздухом расползался на несколько шагов. Нив записала температуру. Адриан запретил повторять опыт без защитной маски. Элиза потребовала найти нейтральный краситель, чтобы следить за движением пара, не вдыхая его.

Магия не открылась нам эффектной строкой. Она собиралась из температуры, вентиляции, времени и чужой осторожности. Мне это не нравилось и поэтому внушало доверие.

Пожарный начальник вывел осветителя. Тот уже дышал ровнее и очень хотел признаться Воссу, что сломал дорогую линзу неделю назад. Восс остановил его поднятой ладонью.

— Запишите. Обсудим утром. Сейчас никаких решений.

Я посмотрела на режиссёра по-новому. Он не понимал магию, зато понял правило быстрее половины ведьм, которых я знала по семейным записям: чувство можно выслушать, действию назначить время.

Восс подошёл после проверки.

— Ваш контракт остаётся в силе. Но если существует дополнительный риск для съёмок, сообщайте до пожара.

— Справедливо.

Я не благодарила его за то, что он не наказал меня потерей работы. Мы оба только что выполнили условия.

Но когда он ушёл к пожарным, меня затрясло. Не от холода. Я села на перевёрнутый ящик, стянула перчатки и увидела на ладонях серые полукружья от ногтей.

Нив присела рядом. Её тёмные волосы выбились из косы, на щеке была сажа.

— Ты испугалась за контракт или за людей? — спросила она.

— Да.

Нив вытерла с моей щеки сажу большим пальцем и показала чёрный след.

— Это не выбор из двух вариантов.

— Тем лучше. Я не способна выбрать.

Она дала мне флягу. Вода пахла железом.

— Раньше ты бы сказала, что не испугалась.

— Раньше у меня не было контракта, который можно потерять.

— Люди уже были.

Это прозвучало жестоко. Нив не хотела ранить; просто положила факт туда, где я была вынуждена его увидеть. Я закрыла флягу.

— Я знаю.

Через двор Том нёс металлическую кассету вдвоём с пожарным. Рукава его рубашки промокли, на виске темнела сажа. Он ни разу не посмотрел, сижу ли я красиво. Я хотела подойти, провести пальцем по грязной полосе, услышать, что мы справимся. Вместо этого поднялась и спросила у начальника, куда занести список температур.

Работа не излечивала чувства. Она не давала им захватить единственный проход.

К полуночи пожарные разрешили войти в фойе. Мы двигались в масках, по двое, не дольше пяти минут. На полу лежала мокрая штукатурка, кресла покрывала копоть, одна стена вздулась пузырями. Пространство «Ориона», ещё вчера полное света и команд, стало маленьким и раненым.

Ассистентка составила карту повреждений прямо на афише. Электрическая линия у сцены сгорела, костюмерная пострадала от воды, склад реквизита пришлось закрыть. Восс перенёс съёмки на четыре дня и предупредил: компания не оплатит простой, если пожар признают следствием неуказанного риска.

Контракт впервые показал зубы. Мой первый гонорар мог уменьшиться ещё до отъезда. Я спросила юриста, как оспорить пункт. Не требовала у Восса особого отношения из-за того, что сама помогала ликвидировать пожар.

— Сначала