Корица, вино и немного желания - Элис Рид

заключение инспектора, — сказал он. — Если причина электрическая, простой компании. Если магическая и риск был известен вам — отдельное разбирательство.

Я знала о пропавшем ящике и сообщила. Но не знала, что он уже внутри. Граница ответственности проходила по фактам, а не по чувству вины.

Элиза помогла собрать даты. Нив нашла копию звонка Воссу. Том дал журнал поиска. Мы не просили скрыть мою роль, только доказывали, когда и что было известно.

Через два дня инспектор назвал причиной короткое замыкание; магический пар усилил последствия, но не вызвал огонь. Компания оплатила простой, город — очистку, винодельня и лавка — медицинские расходы. Ни одна сторона не получила всего ущерба или всей невиновности.

Рут нашла коробку с костюмами. Серое платье Лидии промокло, но не сгорело. Она прижала его к груди, потом рассердилась на себя и бросила в корзину с остальным бельём.

— Ткань можно заменить, — сказала она. — Мерки у меня есть.

Я помогла вынести коробку. Не стала выделять своё платье среди чужих вещей.

В монтажной Восс проверял плёнку. Часть материала погибла от воды. Среди испорченного был мой первый удачный дубль. Я ждала знакомой боли — доказательства, что судьба снова отняла единственный шанс.

— Переснимем, — сказал Восс.

— А если второй будет хуже?

— Тогда сделаем третий. Кино не хранит вашу самооценку, мисс Морвейн. Оно хранит пригодный материал.

Я могла обидеться. Вместо этого попросила новый лист вызова.

На улице Том грузил металлические кассеты. Его обожжённая ладонь мешала, и рабочий без церемонии отнял тяжёлую коробку. Том позволил помочь. В этом было больше роста, чем в любой речи о доверии.

Домой мы возвращались втроём с Нив. Она заснула в автомобиле, прислонившись к окну. Я держала её голову на плече, чтобы не билась о стекло, и смотрела на дорогу. Том вёл, не пытаясь использовать тишину для примирения. Между нами ехала спящая сестра и целый город последствий — настоящее пространство, которое любовь не могла отменить.

Вторая волна

Пар ударил корицей ещё до того, как мы вошли в зал.

Снаружи «Орион» дышал дымом через распахнутые двери. Внутри пожар уже погасили, но прогретые стены возвращали запах в фойе, и сладость оседала на языке. Я обмотала нижнюю половину лица мокрым шарфом. Не помогло: первой мыслью было войти, найти Восса и заставить его обещать, что фильм не остановят. Мысль была такой чистой и убедительной, что я сразу отступила на улицу.

— Меня задело, — сказала я Адриану.

Он посмотрел на часы, проверил зрачки и заставил назвать имя, дату и причину, по которой мне нельзя сейчас идти к режиссёру. Последний вопрос оказался труднее первых двух.

— Потому что мне хочется получить обещание под воздействием.

— Оставайтесь на воздухе.

Мне не понравилось, что он приказал. Я подчинилась. Медицинская помощь не обязана быть приятной, чтобы оставаться правильной.

Людей эвакуировали на главную улицу. Там осветитель признался, что боится высоты и ненавидит свою работу. Актриса потребовала немедленно переписать финал фильма. Пожарный снял шлем и объявил, что хочет стать портным, но всё же закончил проверять помещение прежде, чем искать ткань.

Мы с Томом работали по разные стороны сцены. Он перекрыл подачу тепла и вынес уцелевшие бутылки в металлическом ящике. Я открыла верхние окна, раздавала холодную воду и заставляла людей ждать десять минут перед любым звонком, заявлением или увольнением.

Нив стояла у вентиляционной решётки.

— Во сне было красное вино и свет на ткани, — сказала она. — Я решила, что это «Орион». Но свет был от фонарей. Это образ, не дата.

— Значит, вспышка повторится на празднике.

— Если условия повторятся.

Она не смотрела в пространство загадочно. Считала створки, отмечала направление сквозняка кусочком тонкой бумаги и ругалась, когда лента прилипала к мокрому стеклу. Её видение дало образ. Всё остальное она добывала ногами, холодными пальцами и арифметикой.

Закрытый зал. Тёплое вино. Пар.

Фестивальная система подогрева уже стояла на площади. Даже если мы найдём все бутылки, остаток мог попасть в котёл через ложную маркировку.

Том подошёл, держа обожжённую ладонь под холодной тканью.

— Сядь, — сказала я.

— Это приказ специалиста?

— Просьба человека, который не хочет, чтобы ты потерял кожу из принципа.

Он сел. Я позвала Адриана и не стала лечить ожог сама.

Это было единственное прикосновение, которого между нами не случилось.

Адриан снял ткань с ладони Тома. Ожог оказался поверхностным, но требовал повязки.

— Кто наложил холод? — спросил он.

— Мара дала ткань.

Адриан развернул ладонь Тома к свету и проверил края ожога.

— Правильно. Дальше не трогала?

— Позвала вас.

Адриан посмотрел на меня и кивнул. Он знал, почему это важно.

Том попытался встать прежде, чем Адриан закончил повязку.

— Если вы сорвёте ткань, перевязывать будет мисс Морвейн, — сказал Адриан.

Том сел обратно так быстро, что я почти рассмеялась.

— Это медицинская угроза? — спросил он.

— Эффективная инструкция.

Между Адрианом и Томом не было привычной мужской игры, где заботу прятали под насмешкой. Врач занимался ожогом, владелец винодельни называл, сколько времени кожа была у горячего металла. Я держала фонарь и не делала вид, будто моё беспокойство даёт право вмешиваться.

После осмотра Том вернулся к оборудованию, хотя мог уехать. Не пытался остаться со мной наедине. Когда мы одновременно взялись за один ящик, он убрал руку первым.

Внутри меня поднялось нелепое раздражение. Я хотела, чтобы он соблюдал границу, но не хотела чувствовать её каждую секунду.

Это была цена моего решения. Не наказание с его стороны.

Мы проверили вентиляцию «Ориона». Тёплый воздух собирался под потолком и уходил в зрительный зал только при открытых верхних окнах. На фестивале окна обычно закрывали, чтобы фонари не гасли от ветра.

Я нарисовала схему площади: котлы, сцена, медпункт, выходы. Состав уже не был тайной между мной и Томом. Он стал городской инженерной задачей, и личная боль не могла занять все строки.

После второй волны совет потребовал отменить Ночь фонарей. Торговцы возражали: для многих праздник давал половину осеннего дохода. Мэр хотел решить немедленно, но Нив напомнила, что он сам пробовал вино на приёме.

Зал заседаний заполнили люди, которые никогда не приходили на совет: пекари, владельцы комнат, музыканты, продавцы свечей. Госпожа Фелпс принесла книгу заказов и положила перед мэром: без Ночи фонарей ей нечем было платить двум помощницам до декабря. Пожарный начальник принёс схему павильона. Восс — список оборудования, которое мог дать городу бесплатно, если праздник не отменят полностью.

— Киноаппарат не лечит от дурости, — сказал советник Кроу.

— Зато усиливает голос человека, который предупреждает о ней, — ответил Восс.

Он говорил сухо. Мой юмор обычно приглашал собеседника приблизиться; его — отодвигал на расстояние, где оставались факты. Голоса не смешивались, и мне не пришлось отдавать ему остроумие, чтобы признать ответ удачным.

Торговцы