Мой первый встречный: случайная жена зельевара - Лариса Петровичева

получается, что так, — сказала она. — Я не думаю, что это кто-то из посторонних. Хотя бы потому, что в городе не найдено ни одной убитой лунной лисы. Значит, он редко выходит в город.

Воцарилась неприятная тяжелая пауза. Взгляд Кассиана сделался тяжелым и колючим, словно он прикидывал, кто именно может быть убийцей.

— У меня есть алиби на момент убийства Шеймуса, — произнес Пинкипейн. — Я заходил к доктору Даблглассу, брал лекарство от изжоги.

— И у меня тоже есть алиби, — сказал Аликан. — Я принимал поставку средств для чистки и уборки.

— Я ни в ком из вас не сомневаюсь, — решительно заявила госпожа Аверн. — Но вот в новом ректоре я не уверена. И в этой Оливии Гленн Бофорт тоже. Их настоящие планы могут в корне отличаться от того, что они сказали нам. И показали.

— Нужно выяснить, как убийца опознает лунных лис, — вздохнул Кассиан. — И это что-то простое. Не какая-то жуткая громадная установка, нет. Что-то вроде очков, в которые встроен распознающий артефакт.

Пинкипейн усмехнулся.

— У меня нет очков. А вот…

Очки госпожи Аверн сейчас покоились на ее груди, на серебристой цепочке — она сняла их и протянула Пинкипейну.

— Взгляните. Я ничего не скрываю. Можем вместе пойти к моей рабочей установке и посмотреть.

— Кстати, у Оливии есть очки, — сказала я, вспомнив, с каким удивленным презрением она рассматривала меня сквозь лорнет в нашу первую встречу.

Так, словно хотела увидеть во мне кого-то особенного. Не просто первую встречную, на которой женился ее несостоявшийся супруг.

Некоторое время мы молчали, слушая потрескивание поленьев в камине. За окном шелестел дождь — в каком-нибудь дамском романе обязательно написали бы, что это небо оплакивает Шеймуса.

Но жизнь не роман. В ней все намного больнее и горше.

— Так что нам делать? — спросил Кассиан. — Завтра утром у всех возьмут кровь. Абернати использует чары Темной луны, посмотрит на пробирки и, собственно, все. Что мы можем успеть за эти несколько часов?

Пинкипейн нахмурился. Потом прищелкнул пальцами и довольно улыбнулся.

— Кажется, у меня есть план, — произнес он и посмотрел на Кассиана. — Но мне понадобится твоя помощь, дружище.

* * *

Зелье, которое нам нужно было приготовить, принадлежало к редким и сложным — в колледже Септимуса Франка его даже не упоминали. Да и ингредиенты, из которых его предстояло готовить, я видела только в справочниках, а не на занятиях.

— План мой таков, — произнес Пинкипейн, когда мы вошли в лабораторию. Сейчас ничто не напоминало о том, что тут был взрыв. Ремонт завершили, столы расставили, даже запах гари улетучился. — Мы создаем зелье и выливаем его в общую систему вентиляции в академии. Все, кто сейчас в главном корпусе и в жилом, примут его таким вот образом. На обычных людей оно не повлияет, а вот кровь лунной лисы изменит. На двое суток!

Кассиан нахмурился. Зелье называлось Темный обман, и что-то подсказывало мне, что Кассиан еще не имел с ним дела. Или же имел, и это плохо кончилось.

— Ладно, — сказал зельевар. — Давайте работать. Все равно у нас нет другого выхода.

При употреблении Темный обман временно маскировал кровь оборотней, делая ее неотличимой от человеческой на физическом и магическом уровне — когда-то это помогало им спасаться от инквизиции. Примерно четверть часа мы все собирали нужные ингредиенты. Экстракт лунного камня, золотистая жидкость в бутылке из темно-фиолетового стекла — я никогда о такой не слышала. Серебро в коллоидной форме для подавления трансформации — откуда в колледже Септимуса Франка деньги на такую вещь. И еще десятки пузырьков и баночек, коробок с порошком и мешочков с корешками.

— Даже боюсь спрашивать, откуда ты знаешь про Темный обман, — сказал Кассиан, когда все ингредиенты выстроились на лабораторном столе, словно солдаты перед полководцем. Пинкипейн усмехнулся.

— Однажды варил его. Старина Эндрю снизошел до меня, взял на работу, но нужно было убедить проверяющих из министерства, что во мне нет ни капли троллийской грязи, — сообщил он. — Они чуяли троллийскую кровь, куда там гончим псам. Но все обошлось.

Я невольно почувствовала жалость. Как же это жестоко и несправедливо — оценивать человека по его происхождению, а не по делам! Разве Пинкипейн отвечает за своих предков?

— Какие побочные эффекты были? — поинтересовался Кассиан.

Пинкипейн неопределенно пожал плечами.

— В принципе, никаких. Я прошел все проверки и уже на следующий день приступил к работе. Но вообще при передозировке возможен паралич.

Я поежилась.

— А что мы тут готовим официально? — спросила я. — Если Абернати заметит свет в окнах, то обязательно начнет задавать вопросы.

Кассиан усмехнулся и кивнул в сторону стойки, на которой красовалась бутыль с порошком из жемчужины волтонского краба.

— Стараемся улучшить мое изобретение.

Мы переглянулись — все улыбались, все были похожи на заговорщиков — и принялись за дело.

Первым в котел отправились лепестки белой розы гонгра и аккуратно нарезанные корешки мандрагоры. Потом к ним добавилась большая мера воды, и котел поставили на огонь. Вода медленно нагревалась, и от нее потянулось негромкое неразборчивое бормотание и нежный пудровый запах.

Пинкипейн принюхался. Довольно качнул головой.

— Да, в тот раз оно пахло так же. Я готовил его на чердаке, буквально на коленях.

— А ректор не хотел помочь своему протеже? — спросила я. Усмешка Пинкипейна была тонкой, словно лезвие.

— Я не спрашивал. Вряд ли его доброта простиралась настолько далеко.

Вода закипела. Я аккуратно отправила в нее пятнадцать плодов черной белены: в античности их использовали для предсказаний, а сейчас экстракт из кожицы белены в ходу в стоматологии, в лечении болезней зубов.

Компанию белене составили сушеные листья полыни и цветы дурмана, собранные в полнолуние, кора белой ивы и мох с могилы некроманта. Я аккуратно размешала зелье и спросила:

— Ведь ректор знал, что вы его сварили?

— Знал, — улыбнулся Пинкипейн. Ступка в его руках так и плясала, превращая кристаллы коати в зеленоватую пыль, и я представила его на чердаке, готовящим зелье своего спасения в одиночку.

— Он что-то сказал об этом?

Улыбка Пинкипейна сделалась печальной, словно воспоминания причиняли ему боль.

— Сказал, что я сдал главный экзамен в своей жизни. И что он счастлив назвать меня своим коллегой и другом, — он отложил пестик, взял мерную ложку и отправил в котел три малых меры порошка. — Мне жаль, что так случилось. Он любил Кайлу, его горе совершенно искренне.

— Почему же он на ней не женился, если любил? — спросила я.

Растирать в пыль осколок зеркала мертвеца — то еще занятие. Но помогать было некому. Пинкипейн нарезал стебли растения под названием Слеза ребенка, которое