Бандит. Цена любви - Дарья Словник

собой, к машине. Я понимаю, что это конец. Если он затащит меня сейчас в машину, то это все. Сразу в голове всплывает фраза Бориса о Дубае и о том, что, если б не он, меня могли там… — Нет! Не трогай меня! Отпусти!

— Соня? — из галереи высовывается Оля.

— Оля! — ору я белугой, — Оля! Полицию!

Кир молчит и просто тащит. Мои упирания ему вообще по боку. Я брыкаюсь, переставая ощущать боль в руке. Когда мы оказываемся уже у машины и он открывает дверцу, я пинаю его в колено.

— Сука! — мне в живот врезается кулак и я складываюсь пополам. Кажется, что что-то порвалось внутри, так больно…

Чую грубую хватку на талии. Кир дергает меня.

Мои балетки беспомощно царапают асфальт, издавая мерзкий звук.

Я пытаюсь вдохнуть, получается с трудом. Понимаю, что меня запихивают в машину, я упираюсь. Кир заламывает мне руки, заваливает меня, толкает. Захлопывается дверца и я оказываюсь в темноте салона.

Выпрямляюсь, тянусь к ручке, пытаюсь открыть, но Кир успевает заблокировать.

Он уже внутри, заводит тачку.

— Сиди смирно! — отрывисто командует и переключает коробку передач. Вот только я не собираюсь ему подчиняться. Не теперь, когда на карту поставлена моя жизнь. Я кидаюсь вперед, вцепляюсь в его руки и руль. — Какого хера! Отвали! Села, блять!

Он толкает меня, отвлекаясь от дороги, отпускает руль. И тут раздается оглушительный треск, машину встряхивает, разворачивает, а меня откидывает вправо и назад, на заднее сиденье. Я больно ударяюсь затылком и плечом о дверцу, в глазах темнеет.

Глава 28

Прихожу в себя в теплом салоне, лежа на заднем сиденье. Сердце тут же принимается бешено стучать, но я слышу голос и замираю.

— Да, успел перехватить. Вообще вовремя. Еще бы немного и увез бы. Да хрен его знает, там менты уже рядом были. Я ее схватил и по газам, — голос незнакомый, как и его обладатель. Он ведет машину, за окном я вижу как мелькают дорожные фонари. — Да не, Кир живой. Да че ему будет, я же капот только смял, — он замолкает, слушая ответ. — Да, понял, да, везу. Все будет ок, Лис, не переживай.

Лис… только это слово останавливает меня от очередной попытки «остановить» машину. А ведь я уже начала думать о том, чтобы пристегнуться и врезать водителю ногами вместо того, чтобы вцепляться ему в руль.

— Кто вы? — я все же сажусь. Затылок болит, но вроде меня не тошнит, а значит сотрясения нет. — Куда мы едем?

— О, очухалась, — водитель ненадолго поворачивается ко мне. Я вижу его усы-щеточку и короткую стрижку седых, почти белых волос. — Так, давай только без истерик и нервяка, лады? Мне вот этого не надо. Все нормально, я тебя к Боре везу.

— Не знаю, с чего вы взяли, что меня эта информация успокоит.

— Потому что Боря сам попросил за тобой присмотреть, забрать с работы. Вишь, чуть не опоздал.

— Лучше бы вам меня отвезти в полицию.

— Э, не, вот тут без этого обойдемся.

— Я тут не решаю ничего, да?

— Верно мыслишь, куколка.

— Не называйте меня так. У меня есть имя.

— Ну и как же твое имя? — хмыкает этот дядька. Ему лет под пятьдесят. Я не понимаю, кто он, но выглядит как обычный водитель маршруток. Разве что в костюме и стрижка модная и аккуратная.

— А Борис вам не сказал?

— Сказал. Так я мож от тебя хочу услышать.

— Соня.

— Лады, Соня. Я Михалыч.

— Михалыч?

— Да.

— И все? А имя?

— Зови Михалыч. Все так зовут.

— Хорошо. И кто вы такой, Михалыч? — я морщусь, мне дико обращаться к взрослому незнакомому мужчине так панибратски.

— Я то? Я смотритель у Розы Викторовны.

Я хмурюсь, совсем ничего не понимая из его объяснений.

— Кто это?

— Как? Тебе Боря и этого не рассказал? Что ж это за девушка такая, что вообще о своем парне ниче не знает?

— Чего блять? — я не сторонник матов, но тут мое терпение окончательно заканчивается и делает мне ручкой.

— А чего, нет разве?

— Да какая я ему девушка⁈ Он меня похитил и преследует! Высадите меня немедленно!

— Боря преследует? — Михалыча однако совсем не напрягает моя истерика, он наоборот веселится, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Ну, ты даешь, девка!

— Я ничего никому не даю, у меня забирают сами! Остановите машину.

— Давай без нервяка, — повторяется Михалыч, улыбка пропадает с его одутловатого лица. — Мне сказано доставить домой, я доставляю. И ты, уж прости за повтор, тут ничего не решаешь.

— Ясно, ладно, хорошо, — я все-таки решаюсь на свою задумку.

Пристегиваюсь. Задираю ноги для удара, но замираю, так как вижу, что Михалыч смотрит на меня в зеркало заднего вида и взгляд его с теплого превратился в тяжелый и холодный. Он смотрит на меня исподлобья, а в руке держит пистолет.

— Лучше не создавай проблем, Соня.

— Я их и не создаю, — отрезаю я, но ноги отпускаю. Я понимаю, что больше пистолет меня не пугает, как тогда в первый раз, но и легче не становится, я ведь в позиции ниже… — Это мне их создают, — рычу раздраженно.

— Ну, вот довезу и выскажешь это все Боре. А я лишь выполняю его просьбу.

— Ясно.

За время нашей поездки на улице зарядил такой мощный ливень, что дворники едва справлялись. Как Михалыч разбирал, куда ехать, понятия не имею, но я окончательно потерялась и не понимала, где я. Я не могла даже запомнить ориентиры.

В один момент я вспомнила, что в кармане по прежнему лежит телефон, но как же я испугалась, когда не обнаружила его там. Ни ключей, ни телефона.

Михалыч хитро смотрел на меня в зеркало. Блин!

Когда мы, наконец, подъезжаем к нужному дому и останавливаемся, Михалыч достает свой мобильник, обычный такой, кнопочный, и набирает номер по памяти.

— Але? Да! Доехали, Лис, все нормуль, — трубит Михалыч. — Да, ну, пыталась, — хохочет. — Не, нормально все, мы с твоей девахой договорились, что она тебе все выскажет, как приедешь, — Михалыч слышит ответ и хохочет. Добродушно так, даже как будто по-отечески…

И если б не тот пистолет и его холодный суровый взгляд, я бы поверила, что этот Михалыч эдакий весельчак-балагур, дядюшка Бори.

— Лады, да, конечно, подождем, куда ж мы денемся. Все, давай, — Михалыч отключается и грузно поворачивается ко мне. — Ну, чего, пошли? Боря скоро подъедет, разберетесь, кто там кому чо создает.

Я молча отстегиваюсь и тянусь к двери. Михалыч одобрительно разблокирует, и я выбираюсь под ливень. Щурюсь, пытаясь понять,