( Не ) Новый сосед на мою голову - Анна Бигси

- Ночь у них была тяжелая, - хрипло поясняет он мне. Авария на трассе, народу навезли, по всем отделениям растолкали.

- Хреново. - вздыхаю я. - Ты оттуда?

- Не, - он медленно качает головой. - Я тут четвертый день уже. На производстве ЧП произошло. Шурик, кстати.

- Александр, стало быть. Женя, - представляюсь в ответ.

- Лучше Шурик. Привык. С тобой чего?

- Можно считать, тоже производственная травма, - усмехаюсь. - Пожарный я.

- Ясно. Хорошее дело. Благородное…

Телефонный звонок прерывает наш монотонный диалог. Кто-то обо мне позаботился и положил трубку под край подушки, так, что я легко могу ее вытащить. На экране написано: «Петрович». Вздыхаю и жму на зеленую. Этому нельзя не ответить, Батя же.

- Герой, ты живой там? - интересуется он. - Не вздумай нам там развалиться. Это приказ. Мы ждем тебя в строю. Понял?

И так хорошо сразу становится, ноздри улавливают фантомы знакомых запахов части, в ушах слышится смех молодняка и ворчание этого классного мужика, посвятившего свою жизнь службе. Дом, точнее очень немаленькая его часть, а какое-то время, пока жил с Яной, была единственной.

- Живой, Петрович. Живой, - улыбаюсь я. - Куда я от вас денусь?

- Вот и я так думаю. А ежели чего, я тебя и оттуда, - делает многозначительную паузу, - достану. На мое место кто пойдет, когда меня выпрут?

- Рысь?

- Нет уж. Рысь ты на свое ставь. Давай, Жень, приходи в себя и держись там. Я заеду к тебе на днях. Если что нужно привезти, пиши, чтоб я не забыл.

- Спасибо, Петрович.

Опускаю руку с телефоном, смотрю в потолок и реально как полный дебил улыбаюсь во весь рот. Надежда наполняет мою грудь и настроение поднимается. Диагноз я уже почти переварил. Фиксируюсь на том, что я смогу встать и даже вернуться в строй. Не помню, чтобы хоть раз сдался в этой жизни. Не в моем характере. Даже если в глубине сознания ещё плещется страх и это проклятое: «А что, если…?»

И я сам себе отвечаю: «Вот тогда и будем разбираться. Невозможно решить проблему, которой ещё нет, и может никогда не случиться.»

Переключаюсь на более приятные мысли. Людка. Моя Кроша. Женщина, каких на планете единицы.

Мне запомнилось ее бледное, но решительное лицо в палате реанимации. Теплые руки, губы. М-м-м-м… Эти губы прекрасные, вкусные, сочные. Я хочу их ещё, много, долго, а лучше навсегда. И как меня злит, что в начале наших отношений ей приходится разгребать это все со мной. Но это тоже мощный стимул для движения вперед, к простой и одновременно сложной цели - подняться на ноги и сделать эту женщину счастливой.

Дверь в палату открывается без стука. Мы с Шуриком поворачиваем головы на хлопок о стену, и я раздраженно закатываю глаза, увидев Яну. Идеальная, словно кукла на витрине - волосы собраны в прическу, облегающие брюки сидят на подкачанных ногах как вторая кожа, короткий свитер оголяет пупок, а сверху полушубок с длинным мехом как у персидской кошки. Бывшая жена всегда была красивой, но брак на этом не сохранить.

- Женя… - Яна выдыхает это имя так, будто репетировала по дороге. На лице отражается вселенская скорбь. - Господи, до чего ты себя довел… - стонет она.

Подходит так близко, что слизистые раздражает запахом ее новых духов. Вероятно, это потому, что женщина теперь не моя. От моей даже борщом пахнет сексуально.

Она склоняется ниже, демонстрируя ложбинку груди в вырезе свитера, поправляет подушку, хотя та и так лежит нормально. Проводит ладонью по одеялу, будто проверяя, достаточно ли оно меня укрывает. Потом - по моей руке. Слишком долго. Слишком показательно.

- Я же предупреждала тебя, Жень. Сколько раз я тебе говорила, - продолжает она, качая головой с выражением абсолютной правоты и удовлетворения. - Эта работа тебя угробит. Всех не спасти! Ты готов умереть за людей, которых даже никогда не видел!

Шурик что-то бормочет себе под нос. Я смотрю на Яну с неожиданным приступом жалости. Хочется погладить ее по голове и сказать: «Девочка, иди домой, съешь конфетку и пусть твой качок хорошо тебя от… Не поймешь ты меня. Ни-ког-да»

Но я молчу. Даже не злюсь. Меня снова накрывает холодной пустотой и усталостью. Обезболивающее плавно покидает организм и мой мозг пытается справиться с сигналами от покалеченного тела.

- Ты хоть понимаешь, как ты нас напугал? - Яна всхлипывает, но глаз при этом не опускает, и ни единой слезинки там, конечно, нет. - Лиза… я…

Особенно Лиза, которая сейчас под присмотром Люды.

Бывшая жена снова тянется ко мне, касается тыльной стороны ладони. Я одергиваю руку, словно обжегся, и в этот момент что‑то внутри щелкает. Терпение заканчивается.

- Да, - говорю с ледяным спокойствием. - Ты была права.

- В смысле? - Яна растерянно моргает.

- В прямом. Доигрался. Все. Инвалид я теперь, - продолжаю все так же ровно, глядя ей прямо в глаза. - Ходить не буду. Коляска навсегда.

Между нами повисает пауза.

- Что? - она хрипло переспрашивает. - Ты… ты шутишь? Жень, скажи, что ты пошутил. У тебя всегда было плохо с юмором.

Да? Ну ладно.

- Нет. - отрезаю ее от иллюзий. - Будешь за мной ухаживать?

Краска медленно сходит с ее лица, губы бледнеют, приоткрываются. Она делает глоток воздуха, стараясь вернуть себе самообладание.

- Подожди… как инвалид? - голос у нее становится выше. - Это врачи сказали? Уже точно?

Яна говорит быстро, сбивчиво, но я слышу не тревогу за меня. Я слышу, как трещит ее тщательно собранная картина будущего. Не герой‑пожарный. Не надежный бывший. Не удобный отец ребёнка. Что‑то совсем другое. Сломанное. Непредсказуемое.

- Мне надо… - она отступает на шаг. - Прийти в себя. Я приду к тебе позже. Ладно? - разворачивается и пулей вылетает из палаты, не дождавшись ответ.

Сосед по койке смеётся, и я подхватываю. Выходит, слегка с надрывом, но зато все ещё больше очевидно. Мое решение было правильным.

- И что, - спрашивает Шурик, - придет?

- Ты сам-то как думаешь?

И мы снова смеемся. Не плакать же, в самом деле. Все честно. Все прозрачно.

После обеда движений по коридору становится больше. Гулкие голоса, вопросы, смех или волнение близких. Официальное время посещёний, как-никак. Со мной провели ряд манипуляций,