Горничная с секретом - Злата Романова

— Кажется, я уже видела такое в фильме, — бормочу я, наклоняясь, чтобы обуться в свои казаки. — Только там персонажами были двое мафиози, а не моя мама и мой парень.

— Я всего лишь забочусь о твоем благополучии, — зыркает на меня строгим взглядом мама. — Мы ведь все знаем, что Максим Юрьевич — не рядовой гражданин.

— Спасибо, хоть бандитом не обозвали, — посмеивается Макс.

— Давай уже пойдем, бандит, — оперативно тесню его в подъезд из квартиры. — Мама пригласит тебя на чай, как только ты завоюешь ее доверие, а пока, придется обещать ей привезти меня обратно живой и здоровой.

— Лучше бы так и было, — громко говорит нам вслед мама.

А как только я захлопываю дверь, Макс начинает ржать, как конь.

— Это было не настолько смешно, — закатываю глаза, нажимая на вызов лифта.

— Очень смешно! — не соглашается он, все еще смеясь. — Она же такая милашка на вид!

И это правда. Внешностью я пошла в маму, так что она у меня тоже красивая блондинка с большими, ясными глазами, чуть ниже меня ростом. Однако, если меня выдает более тяжелая энергетика, то мама у меня так и светится женской мягкостью, а на агрессию она способна только в крайних и очень редких случаях. Что уж говорить, если она даже перед собственной матерью не может себя защитить, хотя моя злобная бабуля всю жизнь пользуется ею, еще и убивая в ней чувство собственного достоинства своей ядовитой критикой.

— Ну ладно, это немного смешно, потому что мама и правда никогда так себя не ведет, она у меня человек-пряник, — соглашаюсь я, заходя в прибывший лифт.

Сомневаюсь, что Максу знаком этот термин из психологии, но он не задает вопросов и как только створки лифта закрываются за его спиной, сразу же прижимает меня к себе, жадно ища мой рот своим. Моя голова тут же пустеет, теряя все мысли, и я хватаюсь за лацканы его пальто, всасывая такую вкусную нижнюю губу Макса в рот и получая в ответ недовольный укус, потому что этот тиран хочет доминировать даже в поцелуе. Его язык скользит по моему, и у него вкус эспрессо, который почему-то кажется мне очень возбуждающим, хотя раньше я за собой такого не замечала. Поцелуй набирает обороты, Макс недвусмысленно прижимается к моему животу вставшим членом, заставляя извиваться от нетерпения, мы просто не можем оторваться друг от друга, даже когда лифт приезжает на первый этаж и двери раскрываются, но ледяной голос, который я точно не ожидала услышать, действует, как шоковая терапия.

— Соня! Как тебе не стыдно?! Это же общественное место, мне кажется, я лучше тебя воспитывала.

Глава 20

Соня застывает в моих руках, как только мы слышим голос ее бабушки, Ангелины Некрасовой. Эта хитрая старуха смотрит на нас свысока, словно увидела что-то мерзкое, кривя свои тонкие губы.

— Ты меня вообще не воспитывала, — огрызается Соня, выходя из лифта. Я следую за ней. — И сейчас тем более не имеешь на это права. Зачем ты пришла?

— Как ты смеешь! — возмущается бабуля. — Я пришла к своей дочери, а ты — невоспитанное отродье — не показывайся мне больше на глаза, пока не извинишься.

— Этого не случится. Мама не может тебе этого сказать, но я скажу — оставь нас в покое. Не приходи сюда больше, не звони. После всего, что ты сделала, чтобы испортить нам жизнь, мы не хотим тебя видеть.

— Вот когда Инесса сама мне это скажет, тогда и посмотрим, — мерзко улыбается старая ведьма. — Ты всегда пыталась испортить наши с ней отношения, но ничего у тебя не получится. В тебе течет дурная кровь, Соня, поэтому ты всегда была такой эгоистичной и неблагодарной. Теперь еще и начала вести себя, как девица легкого поведения. Что будет дальше? Моя бедная дочь не заслуживает всего этого, хоть раз подумай о матери, прежде чем делать что-то глупое.

Соня краснеет от злости, сжимает кулаки, но… ничего не отвечает. Я жду, что она выскажет все, что думает, об этой стерве, но Соня молчит, только глаза наливаются слезами, и это приводит меня в ярость.

— Послушай ты, хитрая карга, — беру пытающуюся пройти в лифт женщину за локоть. — Мы все прекрасно знаем, что именно ты в этой семье — эгоистичное дерьмо, готовое продать кого угодно ради собственной выгоды. Если ты нахрен не отвалишь от Сони и Инессы, то я сам лично буду с тобой разбираться. Считай, что сегодня ты навещаешь свою дочь в последний раз. Мне плевать, что ты ей скажешь, можешь хоть чертом меня назвать, но больше ты к ней не приблизишься.

— Да кто ты такой, чтобы…

— Ты прекрасно знаешь, кто я такой, — наступаю на нее, подавляя физически. — И ты знаешь, на что я способен. Если продолжишь навязываться этим женщинам, я просто сделаю так, что ты исчезнешь.

Она втягивает воздух в легкие, понимая, что я не просто пугаю, а потом пытается вырвать свою руку из моей хватки. Я продолжаю удерживать ее просто, чтобы понаблюдать, как ее страх вырывается наружу, а потом отпускаю и обняв Соню за талию, веду к своей машине. Всю дорогу до моей квартиры Соня молчит, она ни слова мне не сказала после того, как я припугнул ее бабушку, а я не хотел говорить о личном при охране, которую пока оставил при себе. Однако, как только мы оказываемся наедине уже в моем личном лифте, Соня бросается мне на шею, затягивая в долгий благодарный поцелуй, который переходит в хаотичное раздевание друг друга и попытки прелюдии, которая нам, оказывается, и не нужна. Оказавшись в холле своей квартиры, я просто прижимаю ее к ближайшей стене и насаживаю на член, трахая до белых пятен перед глазами.

* * *

— Ты действительно веришь мне, — охрипшим голосом говорит Соня позже, когда мы добираемся до постели и лежим, превратившись в тела без костей.

— Я не оправдываюсь, но моя мать оставила после себя не лучшее впечатление о женском поле. А потом Тархан женился на ее точной копии и я понял, что в принципе, женщины мало чем отличаются друг от друга. Или мы двое настолько долбанутые, что нас тянет только к таким особям, потому что все, кого я трахал, так или иначе надеялись что-то с меня поиметь.

Блядь, ненавижу такие разговоры! Блевать тянет, но я слишком сильно накосячил с Соней, за что теперь и расплачиваюсь. Придется вывернуть душу наизнанку, если не хочу ее похерить.

— Откуда ты