Бывший муж. Чужая кровь - Лила Каттен

слышишь? Купи воды. Найди аптеку и скупи там всю валерьянку. Уйди оттуда и возьми себя в руки. Ты их напугаешь, если будешь говорить как психопат. Тем более ребенка. Василиса тебя не простит, если ты напугаешь ее дочь.

«Ее дочь», – оседает в голове словно пепел.

– Ее… ты сказал, – зависаю я на этом факте. – Ты думаешь, что это не моя дочь?

Свят вздыхает и начинает говорить.

– Слушай, мы не знаем, почему она пропала. Но если женщина не сказала тебе даже о дочери, то, возможно, она все-таки не твоя? Ты думал об этом?

– Я сейчас в охренительном шоке.

– Знаю. Но поэтому тебе и нужно пройтись. Чтобы все обдумать. Что если ты соберешься к ней подойти и столкнешься с ее мужем? Отцом девочки? Что ты будешь делать? Все твои вопросы сразу же…

– Я не думаю, что она замужем, – перебиваю его, не желая слушать такие предположения.

Я только что ее нашел, и я не собираюсь уходить ни с чем.

– Ты можешь думать о чем угодно, – мое сердце снова ускоряется. – А вот правда может быть любой.

– В любом случае я задам свои вопросы.

– Я не говорю тебе забыть о своих намерениях. Ты имеешь мать его право их задать. Но ты не можешь подойти к ним троим и спросить: «Почему ты от меня ушла?», Елисей.

Задумавшись на одну крошечную секунду, я предполагаю такой поворот событий и понимаю, что Свят прав.

– Хорошо. Я понаблюдаю со стороны. Все равно я сейчас в шоке.

– Наконец-то. И продумай свою речь, умоляю.

– Я над этой речью потел шесть лет почти.

– Да ну? И что ты скажешь ей?

– Привет, Василиса.

Он начинает смеяться.

– Оригинально.

– Ладно, я прогуляюсь к магазину и куплю воды. У меня горло пересохло.

– Не забудь про валерьянку.

– Отвали.

– Я серьезно, не тупи.

Убрав телефон, я делаю три глубоких вдоха и поднимаюсь. Поднимаюсь и снова подхожу к месту сбора толпы. Стоит глянуть на это столпотворение, и сразу же вижу их двоих. Они просто выделяются. Или же мои глаза словно рентген настроены лишь на них.

Все мероприятие я слежу за Василисой и ее дочерью.

Они веселятся. Малышка так точно. Потому что есть в моей жене кое-что, что не сразу бросилось в глаза, а лишь после короткого наблюдения. Ее глаза и улыбка стали другими. Они искренние лишь в отношении ребенка. Для других людей это просто глаза и просто растянутые, словно в карикатуре, губы.

Я так глубоко задумался и засмотрелся на них, что, когда ее глаза остановились на мне напрямую, не сразу это понял. Лишь остекленевший и испуганный взгляд дал понять, что она смотрит на меня. Она смотрит, и она полна ужаса от того, что видит меня.

Глава 21

Василиса

– Приятные люди, – улыбается бабушка, провожая моих соседей.

Сегодня я уже более свободно общалась с Вероникой и ее мужем. Неудивительно, что к ней приехала дочь с семьей. Лето прекрасное в этом году, и самое время купаться в море и загорать. Хотя их Миша совсем малыш.

Задумавшись о ребенке в коляске, невольно вспомнила, как впервые привела на море Аню. Она была в восторге, и я не могла ее вытащить из воды очень долго. И хоть я не вхожу с ней купаться полностью, мне помогает приезжающая сестра и бабушка, которые с радостью плюхаются с моей девочкой. Сейчас же она хорошо плавает, и у нас есть правило, которое она не нарушает – не заплывать далеко. К слову, «далеко» – это буквально не больше десяти метров, так как берег у нас не крутой, а очень плавный.

– Кажется, начинается, – говорит бабушка. И мы медленно подходим чуть ближе к центру мероприятия, но не лезем в толпу.

– Мам-мам, можно, пойду туда?

– Конечно, но за пределы…

– Не входить, я помню.

Аня обнимает меня и тут же срывается в толпу детворы.

– Она счастлива, девочка моя, а это значит, что ты все делаешь правильно, – бабушка продолжает наш разговор, начатый до того, как нас прервали мои соседи.

– Это для меня самое важное.

– Ошибаешься.

– Нет. Я хочу, чтобы она…

– Я не оспариваю твои желания подарить дочери прекрасный мир. Я говорю о том, что, если мама неспокойна и несчастна, делай хоть что, но ребенок будет об этом знать.

– И что это значит? Что она счастлива наполовину?

– Это значит, что, найдя свой покой, ты смогла сделать счастливой свою дочь.

Я прикрываю глаза и отворачиваюсь, следя за ходом праздника.

– Ты говоришь загадками, а я не в силах их разгадывать. Не сейчас, бабуль.

– Василиса, – она зовет меня и, выждав момент, пока я посмотрю на нее прямо, продолжает. – Ты нашла свой покой здесь. Твое сердце спокойно. Твоя душа здорова. Поэтому Анна счастлива.

– Ты знала о том, что сделал папа?

Она слегка прищуривается.

– Это то, о чем я думаю?

– Не знаю. Возможно. Я не могу говорить вслух.

– Тогда знаю.

Бабушка тут же разрывает наш зрительный контакт и смотрит на сцену.

– И не спрашивай меня о том, почему не сказала или о том, согласна ли я с его действиями.

– Не спрашиваю и не спорю.

Она косится на меня и, кивнув, снова смотрит на детей.

– Хоть что-то полезное он совершил.

– Он помог мне с дочерью. Я ему правда благодарна.

– Все равно. И Марина туда же. Упрямая как… слов нет.

– Я не злюсь.

– Злишься, – спорит со мной бабуля.

– Нет. Перестала злиться, как только родила Анюту, – нахожу свою громкоголосую малышку и улыбаюсь. – Сначала была так зла, что не могла справиться с эмоциями. А потом… я перестала думать о маме и ком-либо еще. Я думала о ней и все.

– Дети меняют нас. Не всех, конечно.

– Как думаешь, она изменит свое мнение? – спрашиваю бабушку задумчиво.

– Конечно. Когда ты вернешься на подиум.

– Этому не бывать.

– Тогда не жди извинений или явки с повинной. Я ее мать. А ты ее дочь. Ты сама все знаешь.

– Да уж, – смеюсь я, обвожу взглядом всех собравшихся. – Так много людей в этот раз. Ты заметила?

Отмечаю взглядом девочек и мальчиков, кому сделали макияж в виде зверей саванны, джунглей и прочих. Родителей, которые с радостью смотрят на своих детей и счастливы, потому что те смеются и веселятся.

– Много. И надеюсь, к моему чеку добавится еще парочка. Твои соседи довольно состоятельные, уверена, их сумма не меньше моей.

– Не терпится узнать, кому и чем… – мой взгляд натыкается словно на