Бывший муж. Чужая кровь - Лила Каттен

– Ты? Меня просили об этом твой адвокат, твой отец, мать, сестра… Меня просили об этом все. Говорили, что я должен оставить тебя в покое. Даже мои мать и отец. Но единственная, кто мне этого не сказал… Не сказала, как я понял, – ты.

От его логичного упрека становится невыносимо. Я знаю… Но от одной мысли, что я должна буду рассказать ему все, иначе он так бы и не смирился, меня рвало и тело горело.

– Я сказала, – пытаюсь припомнить ему тот пятнадцатисекундный разговор.

– В тех словах я не услышал твоей просьбы, Василиса. Ты умоляла, да. Но не о том, чтобы я оставил тебя. Забыл и ушел.

Мой подбородок затрясся от его слов, а глаза заволокло пеленой слез, что пришлось отвернуться и взять направление на набережную, так как люди все мелькали вокруг и начинала кружиться голова.

Елисей понял без слов и последовал за мной, отступив на полшага. Это приносило дискомфорт. Но я старалась не сбиваться с шага. И когда мы повернули на улицу, я притормозила, чтобы он поравнялся со мной.

Первые несколько минут мы шли молча. Шаг был быстрым, словно у нас намечался забег на длинную дистанцию, но начал постепенно стихать и превратился в прогулочный.

– Ты не задаешь вопросы. Или это означает, что на этом все?

Я знала его ответ. Но почему он молчал? Спрашивать что-то самой у меня бы не вышло, потому что мозги сейчас закипали. Я находилась в растерянности. Хоть и предполагала, что, возможно, произойдет встреча, но все равно отмахивалась от такой мысли.

Но какой бы вопрос я ни предполагала услышать первым, начал он, пожалуй, с главного:

– У тебя есть дочь? Или у меня она тоже есть, Василиса?

И вот прозвучал вопрос. Он задал его четко, громко. Достаточно членораздельно, чтобы понять каждое слово, чтобы успеть задохнуться от сложенных воедино букв.

Так что мне ответить?

Любой ответ повлечет новый ряд вопросов. Я не смогу изложить ему все, не окунувшись в вязкое болото боли и памяти, тщательно запаянной в вакуумном пакете. Я не могу и промолчать.

Не могу солгать, потому что это вызовет очередные вопросы. Но и правда станет добивать по мере ее изложения.

Я в панике, почти загнана в тупик.

– Да, у меня есть дочь, – пытаюсь совладать с собой, но то и дело прикусываю язык из-за того, как сильно нижняя челюсть бьется о верхнюю. Словно мне холодно физически, а не душевно, что и является сутью.

– Значит, у тебя? – осторожно спрашивает Елисей. – В этом причина твоего побега?

– Боже…

Я сбиваюсь с шага и в итоге останавливаюсь.

Вот об этом и речь. Я отвечаю, он делает выводы. Правильные или нет, но так или иначе это не получится сделать коротким разговором.

Солнце тут же принимается гладить жаркими лучами мою голову, на которой нет головного убора, а ветер подхватывает волосы, раскидывая их в разные стороны.

По спине струится ледяной пот. Я нервничаю. Потому что не была готова к этому разговору. Я просто не могу собраться с мыслями.

– Василиса, ради бога, хватит уже.

Елисей тоже останавливается, встав напротив, и смотрит устало.

– Хватит, – голос у него срывающийся на хрип. – Ты оттягивала сколько могла. У тебя было шесть лет, чтобы придумать оправдание, выстроить диалог, да что угодно подготовить, чтобы ответить на мои вопросы. Но я хочу, чтобы этот разговор просто случился. Я… – он вздыхает и, подняв руки, трет ладонями лицо, вороша после этого свои волосы. – Я не сдавался и отправлялся по меньшей мере раз в несколько месяцев в любую точку страны, где детектив, работающий на меня, давал наводку, что, возможно, видели женщину, похожую на тебя. Мне было плевать на слово «возможно». Я бросал все и ехал.

Его слова пронзили грудь ржавым копьем.

– Не стоило… этого делать, – отвечаю, чувствуя, как ломается внутренний стержень. А я не могу позволить ему сломаться. Потому что рухну в пропасть и уже вряд ли поднимусь оттуда.

– Я говорю тебе это не к тому, чтобы ты поняла, насколько я был в отчаянии или оценила, будто какой-то жест, или я не знаю, что у тебя на уме, – объясняет, жестикулируя руками. – Я говорю тебе, что я вымотался. Я правда устал, но это не укор, я бы все равно продолжал искать. Это просьба наконец-то поговорить, потому что я тебя нашел и у меня есть шанс увидеть тебя и… возможно понять все, что произошло тогда.

Было видно по его лицу, атмосфере, что окружала его. Усталость и бессилие – слишком знакомые мне понятия. Я их узнаю в нем. И я ощутила вину. Но тогда я не могла быть откровенной. Предельно понятной. Мне кажется, что и сейчас я не смогу быть такой.

– Не знаю, какие ответы ты ждешь, Елисей. Но у Анны нет отца и никогда не будет.

– В этом я очень сомневаюсь, – почти усмехаясь, отвечает.

– У моей дочери нет отца, – повторяю, разделяя каждое слово небольшой паузой.

– Но должен быть, Василиса.

– У нее есть мать, тетя, прабабушка, и на этом все. Конец родственным связям.

Мы схлестнулись взглядом. И когда я заметила, что в нем поднимается несогласие, во мне тоже кое-что проснулось – материнский инстинкт защитить своего ребенка. Как тогда, когда пришла та женщина, чтобы забрать ее у меня.

– Это моя дочь, не так ли? – бывший муж смотрит на меня почти с презрением. Словно он уже поставил вердикт на этом вопросе.

Во всяком случае, я могу лишь так прочесть его взгляд, но могу и ошибаться. Я не знаток человеческих душ, когда своя сломлена и в ошметках.

– Надеюсь, ты не разглядел в ней ничего схожего с собой, потому что она не твоя дочь, Елисей. Не твоя, прости.

– Ты вышла замуж?

– Нет, – отвечаю, почти содрогаясь от страха подобной перспективы.

– Сколько ей? Я не специалист, но, кажется, она идеального возраста, чтобы я мог решить, будто она моя.

Разумеется. Однако правда была жестокой.

– Но она не твоя, независимо от того, на кого похожа.

– Похожа на тебя, – отвечает, отмахнувшись. – Подумаешь. Обычное дело, что ребенок берет все от одного родителя.

– Возможно. Но не в этот раз. Не заблуждайся, Елисей.

– Тест покажет правду.

– Тест? Какой еще тест?

– ДНК. Ты не оставляешь мне выбора, а я хочу правды. И за эту правду тебе придется заплатить, Василиса.

«Да он с ума сошел!»

– Заплатить? Мне? – он кивает, пока я недоумеваю. – Хорошо. Но чем заплатишь