Вдохновленная Хаосом - Элис Кларк

Решение пришло само по себе.

– Откуда эти шрамы?

Арес слегка наклонил голову. Уголки его губ дрогнули. Но что это значило?

Вот бы иметь какой-нибудь словарь жестов под рукой, способный помочь разгадать мимику этого психа.

– Ты могла спросить что угодно, но выбрала вопрос про шрамы?

Я кивнула.

– Почему?

– Хочу понять тебя.

– Зачем тебе это?

Что за игра в «вопрос-ответ»?

Я открыла и тотчас закрыла рот. Сперва думала избежать прямого ответа, но решила оставаться честной.

– Не знаю, – пожала плечами. – Просто делаю то, что велит сердце.

Еще несколько минут Арес изучал меня. И только потом начал говорить:

– Ты слышала что-нибудь про закрытое учреждение «Обливион»?

Я нахмурилась. Название показалось знакомым.

– Это не с ним был связан скандал двухлетней давности?

Когда сенатор Уильямс только вступил на пост, он молниеносно прославился, перетряхнув грязное белье влиятельных лиц штата.

– Да. Сенатор тогда нажил себе врагов. Зато спас несколько никчемных жизней. В том числе и мою.

Достав из кармана пачку сигарет, Арес вынул одну и принялся крутить ее в пальцах. К тому же он снова нацепил перчатки, продолжая скрытничать.

– Сеть «Обливиона» была довольна проста по концепции, – начал он. – С виду – психиатрические лечебницы. На деле – место, куда сильные мира сего ссылали не оправдавших ожидания отпрысков. Да и не только их, если уж на то пошло.

Что за родители могли пойти на такое? Исходя из того, что я читала два года назад, там чуть ли не эксперименты над людьми ставили. И подобное существовало у нас под носом. И поощрялось богачами.

– Всего существовало три клиники. Каждая была скрыта подальше от глаз. Филиалы разбросаны по краям штата. Северный «Обливион», Западный и Южный – над названиями не заморачивались. Все новички отправлялись в Северный, – голос Ареса ничего не выражал. Словно лишился любых оттенков чувств. – Там были самые легкие условия. Из наказаний предпочитали порку. Или голодовку. Большинство шрамов на спине появились в первые два года моего пребывания там. Со временем я даже привык.

– Сколько тебе было?

– Отец отправил меня туда в десять.

Я содрогнулась от мысли, что ребенку пришлось пройти через подобное.

– Почему? – я не понимала. Вернее, отказывалась понимать такую жестокость.

– Он… – Арес поджал губы. Дополнил ответ не сразу. – Он возненавидел меня за один поступок.

– Возненавидел настолько, что обрек на издевательства? – невольно повысив голос, я сжала правую руку в кулак. С удовольствием врезала бы отцу Ареса. Кем бы он ни оказался. – А мать?

– К тому моменту она уже покинула этот мир. – Вот оно. Проблеск эмоций в голосе. Неподдельная боль и будто бы… отрицание?

– Сколько ты пробыл в «Обливионе»?

– В Северном – четыре года. Потом месяц провел в доме отца. Пока он не отправил меня обратно. Но на этот раз мне не так сильно повезло. Работники Западной клиники более жестоки. Они любили… скажем так, экспериментировать. Отрабатывали новые инструменты, истязая подопечных за малейший проступок. Там мне впервые начали сниться кошмары. Кошмары, во время которых я мог навредить как себе, так и другим.

Рассказ Ареса лился сплошным потоком. Словно он давно мечтал о том, чтобы выговориться. Выплеснуть всю гниль. Но не находил нужного человека. Однако он все еще не выражал никаких чувств. Будто вел экскурсию по образам прошлого без личного вовлечения.

Неожиданное осознание сразило не хуже молнии: он доверился мне. Из всех людей выбрал меня. Пусть Арес еще не готов снять передо мной маску, но то, что он распахивает мне двери, ведущие к его душе… Это бесценный дар, с которым следует быть особенно осторожной.

– Что с вами делали? У вас совсем не было доступа к внешнему миру?

Арес покачал головой.

– Наши семьи нанимали репетиторов. Те приезжали каждый день. Мы учились и трудились во благо «Обливиону». Об остальном времени лучше не вспоминать.

Он с таким усердием перекатывал в пальцах сигарету, что буквально распотрошил ее. Табак осыпался на бордовую ткань.

Я робко потянулась к руке Ареса и сжала ее, желая выразить поддержку. Дать понять, что я на его стороне. Что бы он ни рассказал дальше.

Лайла, ты окончательно свихнулась… А если он там всех порешал во время пребывания? Будешь на его стороне? Почему он так тщательно скрывает личность? Даже от членов группы. Подумай хорошенько.

– Пять незабываемых лет оставили свои следы. Как на теле, так и в душе.

– Пять лет?.. – с ужасом повторила я за Аресом.

– Пять лет в Западном «Обливионе», три месяца дома и, наконец, год в Южном. Год, который можно посчитать за десять.

Не желая сбивать его с волны истории, я ждала продолжения. Хотя подсознательно понимала, что ничего хорошего не услышу.

– Раз в месяц Южный «Обливион» устраивал шоу: смертельные подпольные бои на деньги. Богачи делали ставки. Мы резали друг другу глотки. Из Южного филиала почти никто не возвращался живым. – Арес отбросил остатки сигареты на пол. – В тот день, когда сенатор натравил на «Обливион» свою частную военную компанию, я готовился умереть.

Я шумно втянула носом воздух. На миг показалось, что этого мало. Кислорода не хватало. Грудь давило щемящее чувство страха.

– Шрам, что ты почувствовала первым, я получил в тот день. Позволил вспороть себе бок. Удивительно, но противник не задел селезенку. Мне успели оказать медицинскую помощь. После я получил компенсацию. Вернулся в Ричмонд. Отцу удалось скрыть свою причастность к финансированию «Обливиона». Теперь он старательно делает вид, что мы друг другу никто, вспоминая о моем существовании несколько раз в год. Хотя он дал четко понять: если опозорю его имя или подниму тему «Обливиона», он найдет способ от меня избавиться.

На губах Ареса заиграла абсолютно дикая улыбка, и он добавил:

– И я с радостью посмотрю на его попытки. Прежде чем сам всажу нож ему в сердце.

Осторожно ущипнув себя, я проверила, что все это не сон. Не ночной кошмар, выявляющий пороки нашего города. Нашего штата. Сложно и жутко представить, каково пришлось психике десятилетнего мальчика. Как он вообще сумел сохранить разум в подобных условиях?

– Мне жаль… – начала было я, но Арес не дал договорить.

– В жалости я не нуждаюсь, – его тон переливался оттенками разочарования.

– Я и не собиралась тебя жалеть, – твердо ответила ему, хотя на деле сердце болело за того парня, что, очевидно, изо всех сил боролся за жизнь. – Мне жаль, что твой отец избежал наказания. Жаль, что штату потребовался новый сенатор, чтобы вступиться за