Измены наших любимых - Лия Султан

она просто заглушала ее другими мыслями каждый раз, когда накатывало. Сегодня дома и в садике она сказала Арману, чтобы он не уходил с незнакомцами, даже если они скажут, что знают маму. Даже если представятся мамиными друзьями, родственниками, да хоть братьями. Даже если предложат конфету или напугают, что маме стало плохо. Он только смотрел на нее внимательно и кивал.

“Как там мой мальчик? Он такой доверчивый, наивный. Кажется, он ничего не понял”, — подумала Лаура и отвлекшись от монитора, посмотрела в сторону и вздохнула.

Все как-то разом свалилось на нее. Неожиданные встречи, разные эмоции — от злости до спокойствия и предвкушения. А еще двое мужчин, один из которых нес угрозу и разрушения, а другой — легкость и трепет.

— О чем задумалась, Лаура?

Этот человек принес с собой холод, потому что сам был айсбергом. В его присутствии сердца покрывалось коркой льда, все живое становилось мертвым, радость превращалась в боль.

Повернув голову, она скрестила руки на груди, ставя перед ним невидимый щит, и посмотрела на него с вызовом. Белая рубашка, темно-синие брюки, смуглая кожа, дорогие часы на запястье. Этот хозяин жизни не изменял себе. Одна рука в кармане, другая лежит на спинке стула. Все такой же властный, доминирующий. Только она уже не боится и не любит.

— Следишь за мной? — презрительно изогнула бровь.

— Наблюдаю, — усмехнувшись, он отодвинул стул и сел на него.

— Я тебя не приглашала. Встань и иди, куда шел. Лучше всего к черту.

— Я вообще — то пришел к тебе, — придвинувшись ближе, Кадыр положил руки на стол и сцепил их в замок. — Нам нужно многое обсудить.

— Я не собираюсь ничего с тобой обсуждать.

— Поверь, это и в твоих интересах. Я хочу признать Армана своим сыном и дать свою фамилию.

С глубины поднималась буря. Тело дрожало изнутри, как вулкан перед извержением, но снаружи она оставалась спокойной и уравновешенной.

Нет, он не должен видеть ее страх, смятение, отчаяние. Ведь Лаура прекрасно понимала, что по закону он имеет право на установление отцовства. И теперь ей решать — сделать это добровольно или принудительно.

“А ведь у него ни стыда ни совести” — подумала Лаура в ту секунду, когда Кадыр произнес последние слова.

— Фамилия моего сына — Абдуллин. К тебе он не имеет никакого отношения, — ровным тоном сказала она.

— Я знал, что ты будешь упрямиться. Ты же всегда была своенравной, — усмехнулся он, положив на стол руки.

Лаура наблюдала за его движениями, мимикой, поворотом головы и ничего кроме неприязни не чувствовала.

А ведь раньше она любила его, готова была часами на него смотреть, проводить пальцами по заостренным скулам, носу, глазам и лбу. Ей казалось, он совершенен. Она принимала его с любовью и всю себя ему отдавала.

Сейчас перед ней сидел… не незнакомец, нет. Но человек, которого она навсегда вычеркнула из жизни и сердца. Она переболела им, забыла, камня на камне не оставила от любви, которая жила в ней даже после его предательства. Все разрушено до основания.

— И хоть ты сказала, что он не мой, — продолжил Кадыр, — я всё увидел своими глазами. Он похож на меня. Тут даже тест ДНК не нужен, но я его сделаю.

Ком сковал горло, а живот снова скрутило. Так всегда происходило, когда она сильно нервничала.

Кадыр ведь знал о ней все, в том числе и эту ее особенность. Хотел вывести на эмоции, желал, чтобы она сейчас вспылила, показала ему, что чувствует. И сидя напротив нее, он мысленно давил на нее, мечтая увидеть, что там, в глубине, все еще что-то к нему теплится.

Но он ничего этого не находил.

— В нем нет ничего от тебя, — прозвучало равнодушно. — Ни твоих манер, ни голоса, ни жесткости. Внутри — он твоя полная противоположность. И слава Аллаху за это.

На губах Лауры заиграла улыбка. А Кадыр нахмурился, зверея от ее спокойствия.

А еще от аромата ее духов, принесенного легким летним ветром. Она сменила парфюм. И неожиданно это стало открытием. Ее новый запах ударил в нос, и Кадыр, как настоящий хищник учуял добычу, встрепенулся, затаился перед прыжком.

— Ты сама лишила меня возможности быть его отцом, — прорычал он. — Ты знала, что беременна, когда мы разводились. Знала и не сказала.

— Зачем? Чтобы суд дал нам год до родов и год после? И ты ведь никогда не верил, что я смогу выносить ребенка. Да, Кадыр? — и пусть уголки губ растянулись в кривой ухмылке, но в черных угольках горело презрение. — Напомнить тебе, как ты назвал меня перед тем, как выкинуть из дома? Может, ты скажешь. А, Кадыр?

Лаура подала корпус вперед, положила обе руки на стол и посмотрела прямо в глаза бывшего мужа.

Расстояние резко сократилось. Столик и так был на двоих, но создалось впечатление, будто и пространство сузилось. Напряжение заискрило в воздухе. Чиркни спичкой — полыхнет.

Кадыр тяжело дышал, грудную клетку сдавило резкой болью, но он только дернул бровями, скользя взглядом по женщине, которую сейчас узнавал заново.

— Я не помню.

— Врешь.

Ее губы цвета майской розы дрожали перед его глазами. Чувственные, сочные, когда-то он знал их вкус. И в голове заела неприятная, странная мысль: “Спит ли она с кем-то сейчас? Трахает ли ее кто-то также, как он когда-то”?

— Ты все помнишь, Кадыр. Помнишь, как ударил меня, как душил в гардеробной, как выкинул мой ноутбук с пятого этажа и равнодушно смотрел, как я плачу над ним. Но самое главное — ты назвал меня пустоцветом. У нас с тобой было трое нерожденных детей, у которых даже нет места на кладбище. Тебя не было рядом, когда я подыхала от боли после третьей чистки. А через несколько месяцев появилась она. И ты, зная, что у меня внутри все зыбко и чувствительно, приходил после любовницы и входил в меня членом, который побывал до этого в ней, — процедила она сквозь зубы, а он лишь поморщился.

— А потом ты меня выгнал, дал время до вечера, чтобы собраться, прекрасно зная, что у меня в этом городе нет родни. Но как видишь, я не пропала. Я смогла, Кадыр. Без тебя я смогла всё. Выжить, выносить, родить, дать моему ребенку всё, что ему нужно и даже больше. Так что не предъявляй мне, что я лишила тебя возможности быть отцом. Ты им стал и без Армана, у тебя есть дочь от твоей любимой женщины. А сына моего трогай, иначе я перегрызу тебе глотку.

— Ты